Страница 7 из 16
– Да получается. Но у нас тоже свои игры. Я принес в театр пьесу о неопознанных летающих объектах, а мне говорят, ты напиши что-нибудь о тружениках сельского хозяйства, область наша в основном сельскохозяйственная.
– Их тоже понять можно, – сказал Тихомиров. – Область и правда в основном дает хлеб, мясо и молоко.
– Их можно понять, – согласился писатель. – Но и меня пусть поймут тоже. Откуда я знаю тружеников сельского хозяйства, я ведь в городе родился, вырос, учился.
– Ну, труженики сельского хозяйства такие же нормальные люди, как и везде. Со своими, конечно, небольшими ненормальностями, – посчитал нужным добавить Тихомиров. – Я думаю, если так уж требуется про тружеников сельского хозяйства, почему вам бы не приехать к нам в колхоз «Стальной конь», пожить, поизучать?
– Сейчас не получится, – сказал писатель. – На изучение нужны деньги, а сейчас я на мели.
– Какие деньги в деревне? Поселитесь у меня, еда вся своя. Только бумага и чернила. Так возьмем в конторе. А если еще и беседу с народом проведете, с оплатой не обидим.
– Я подумаю, – сказал писатель. – Может быть, и воспользуюсь вашим предложением. А теперь давайте вернемся к вашей ситуации.
– Когда приедете, там все и обсудим, – сказал Тихомиров. – На месте все виднее.
Придя вечером с поля, Тихомиров сообщил Полине:
– Завтра писатель приедет. Я его пригласил у нас остановиться.
– А со мной не мог посоветоваться?
– Я вот и советуюсь. Но если ты против…
– Могу быть и против, – сказала Полина.
– Тогда я скажу Буянову, пусть у других устраивает. Можно к модистке.
– У нас будет жить, – отрезала Полина. – Но если ты хоть раз упомянешь имя этой…
– Не упомяну, не упомяну, – пообещал тут же Тихомиров.
Полина готовила комнату для писателя. На окно повесила новые занавески, стол застелила парадной скатертью и осмотрела критически комнату – на тумбочке стояло несколько книг, в основном по тракторам, нижняя полка была завалена нотными тетрадями.
– Слазь на чердак, – приказала она Тихомирову, – достань художественную литературу.
– Да он ее, может, читал, – сказал Тихомиров.
– Он, может, и читал, – отпарировала Полина, – но пусть знает, что и мы читали тоже.
– А какие брать?
– Какие поновее. Прошлый раз Нюрка полчемодана привезла.
– Ладно, – согласился Тихомиров и, приставив лестницу, полез на чердак.
Писатель приехал в полдень. Из вещей с ним был полупортфель-получемодан; такие сейчас выпускают – для чемодана маловат, для портфеля великоват. Он поздоровался с Тихомировым, а Полине поцеловал руку. Полина так смутилась от этого, что тут же спрятала руку под передник.
Парторг Буянов заранее приготовился к визиту писателя. На столе лежали кипы амбарных книг и папок.
– Мы вам подготовили документацию, – пояснил Буянов, – чтобы вы могли проследить динамику роста хозяйства.
Писатель прикинул на вес амбарные книги.
– Не беспокойтесь, – заверил его Буянов, – мы все это перевяжем в два пакета, чтобы руки не оттягивало. – Буянов достал моток веревки, и они с Тихомировым быстро и ловко соорудили два внушительных пакета.
– Теперь мы готовы ответить на ваши вопросы, – сказал Буянов.
– Вопросов нет, – сказал писатель. – Поживу, познакомлюсь. Вопросы будут потом. С вашего позволения, я забираю все это на квартиру.
– Забирайте, – сказал Буянов. – Тихомиров останется. У нас сейчас самая горячая пора – сев. Кое-какие проблемы надо обсудить.
Писатель забрал пакеты, а Тихомиров и Буянов остались вдвоем.
– Да, – сказал Буянов. – Несолидный все-таки писатель. Как понять? Ботинки его видел? По пятнадцать рублей. Мой младший в восьмом классе, а такие отказывается носить. Не модно! А пиджачок? Двадцать семь рублей. Витебская швейная фабрика.
– Встречают по одежке, – возразил Тихомиров, – провожают по уму.
– Не знаю, как мы его будем провожать, но ничего, кроме неприятностей, от него нам не будет, попомни мое слово.
– У тебя какие-то факты есть? – насторожился Тихомиров.
– Нет у меня фактов, – вздохнул Буянов, – но я знаю одно: если человек носит ботинки по пятнадцать рублей, это опасный человек, потому что ему плевать, что о нем подумают люди.
Вечером писатель и Тихомиров шли по деревне. Информация по деревне распространяется мгновенно, поэтому писателя рассматривали особенно пристально. Особого впечатления он не произвел. На нем был серый, по-видимому, много раз стиранный плащ и простецкая кепка. Деревенские парни были одеты несравнимо лучше: почти на каждом была импортная куртка со множеством пряжек и молний.
Было тихо и благостно. Душа, что называется, радовалась и отдыхала. И тут они услышали истошный женский крик. Женщина кричала на самых высоких нотах, казалось, этот крик никогда не прекратится. Тихомиров бросился вперед, побежал за ним и писатель. Их обогнали мальчишки на велосипедах и мопедах.
За правлением колхоза, у складов, была огромная лужа, которая просыхала только к середине лета. И здесь, по колено в грязи, стоял Пехов в светло-сером костюме, а по краю лужи металась его жена, понося его всевозможными срамными словами. Помешкав, Пехов вдруг уселся в луже, поплескал по грязи руками. Жена Пехова заплакала, мальчишки весело гоготали.
– Выходи, Иван, – попросил его Тихомиров.
– Не хочу, – сказал Пехов. – Я теперь в этой луже жить буду. Мне здесь лучше. – Пехов поднялся, нырнул головой в грязь, а потом забрался в самую середину лужи, почти по пояс, и запел:
и начал медленно оседать в грязь.
Тут писатель бросился в лужу, в три прыжка добрался до Пехова.
– Пойдем!
– Куда? – спросил Пехов.
– Домой, – сказал писатель.
– Домой не пойду, – ответил Пехов.
– Тогда поедем в райцентр, – предложил писатель.
– Зачем? – спросил Пехов.
– Пива попьем, – ответил писатель.
– Хорошее предложение, – согласился Пехов. – Поедем.
Они вышли из лужи, залепленные грязью. Кто-то засмеялся, но тут же притих.
– Забирай его домой, – сказал Тихомиров жене Пехова.
– Не нужен он мне. Не нужен! – взвилась она.
– Ты же требовала, чтобы он вернулся, – тихо сказал Тихомиров. – Или ты уже этого не хочешь?
Жена Пехова всхлипнула, молча взяла мужа за руку и повела к дому.
Писатель сидел, закутавшись в одеяло, Полина застирывала ему брюки.
– Зря вы в лужу полезли, – говорила Полина. – Неделю назад он на крышу дома взобрался, едва сняли. Говорят, его модистка приворожила, зелье подмешала, он и чокнулся. А знаете, как ее еще в деревне зовут? Мина!
– Почему Мина? – удивился писатель.
– А потому что неизвестно, кто на нее наступит и где она взорвется. Она же семью разбивает. Против нее всю общественность надо поднимать.
– Ну что ты такое говоришь? – укоризненно сказал Тихомиров. – Разве такие дела общественностью можно решать? Жена Пехова уже один раз подняла общественность. Что из этого получилось, сама видишь. У Пехова с модисткой любовь.
– У Пехова с ней любовь! А у тебя что с ней? – в упор спросила Полина. – Ты скажи при свидетеле: почему ты ее защищаешь?
– Потому что это несправедливо. Каждый человек имеет право любить, за это его нельзя обвинять.
– Люби, – отрезала Полина. – Но неженатых. Конечно, она красивая. Но те, кто не такие красивые и не такие рыжие, они что, не женщины? Вы знаете, до чего она дошла? – спросила писателя Полина. – Она голая по дому ходит.
– По крыше? – не понял писатель.
– Нет, по комнате.
– Ну, у себя дома каждый может делать то, что он считает нужным, – сказал писатель. – А за ней что, специально подсматривают?
– А чего подсматривать-то? Она занавески не закрывает.