Страница 24 из 37
— Кто это там? — Инес, забыв свои обиды, подошла к столику. В полутёмном сосуде среди камней лениво шевелилось существо, похожее одновременно на рыбу и змею.
— Cavaticus leenae, лабораторный экземпляр. В природных водоёмах они пока что очень мелкие, глазом не видно. Это, собственно, ещё не вид, а ограниченная популяция. Они сильно изменятся, приспосабливаясь к здешней природе.
— Вернёмся к Игнис? — предложил Кравец. Твари, созданные в пробирке, его не особенно интересовали — то ли дело вулкан!
— Да, так вот… Вам как звездолётчикам должна быть известна система точной сквозной навигации, где центром отсчёта принимается геометрический центр местной галактики?
— Да, и что?
— С большой долей абстракции галактика рассматривается как неподвижная система, внутри которой рассчитаны все движения всех объектов, разбитых на кластеры. Если движение объекта отклоняется от расчёта, делается простая поправка, вы, навигаторы, берёте их из таблиц. Мы обсчитали таким образом кластер Игнис — Искра, это ведь намного проще, чем всю галактику в таблички записать. И образ этой системы был передан на Искру.
— Как?.. — замерла Инис, оторвавшись от изучения змеерыбки. — Как на Искру?..
— В структуре звезды есть области, которые способны накапливать и удерживать заряд, — объяснял Сергей. — Это было известно и на Земле ещё до нашего отлёта. С помощью зарядов в этих областях можно хранить информацию, как мы храним её на кристаллах записи. Результаты наших описаний системы мы загрузили туда, потом сделали ещё одну модель — не реального, а желаемого состояния планеты, — и теперь понемногу передаём эти изменения в реальную систему: Искра излучает, мы вносим поправки, планета меняется…
— Но медиатор? Что служит средством внесения изменений? — Кравец даже привстал в кресле от волнения.
— Мы. Народ Игнис. — Звучало это очень торжественно, но вид у геолога при этом был самый обыденный. — В нашей конституции записано, что каждый гражданин планеты имеет равные права и возможности в распоряжении ресурсами системы. Вот мы и распоряжаемся напрямую.
— И эти… живые плиты в пещере… — Инис расширившимися глазами смотрела на игнисского аборигена, как на чудо господне, явленное прямо в салоне спасательного катера.
— Да, планета работает как большая фабрика. Поэтому нам и не очень нужны гуманитарные грузы — у нас несколько другой характер потребления, чем на обычных планетах.
— А вулкан? — вернулся Кравец к любимой теме.
— Мы его зовём Паровой котёл, — улыбнулся геолог, — он помогает сбрасывать лишний нагрев средних слоёв коры.
— Но откуда он взялся?
— Построили. Долго ли прыщик на земной коре соорудить. Сейчас у нас посерьёзнее проблема — слишком быстро поплыли материки, а это опасно для будущих морей. Как раз сейчас мы пытаемся придумать… уже почти придумали, как бы их притормозить.
— Ваш проект? — Кравец всё не мог поверить в историю в целом, но отдельные факты уже ложились в схему.
— Нет, моя тётя ведёт, вы её, возможно, знаете. Анна-Леена Тавашерна.
— Это как? — не понял штурман. — Она же улетела с колонистами…
— Так и есть. С тех пор и курирует геологические проекты на всей Игнис. Теперь вот меня подключила.
— Но… — Инис что-то подсчитала в уме, сверилась с справочником в коммуникаторе, — это же было сто сорок земных лет назад!
— Да, тёте уже за сто восемьдесят, — вздохнул геолог, — но мы не знаем, сколько мы живём. От так называемых естественных причин ещё никто не умер пока…
Вопрос в глазах штурмана был немой, но совершенно ясный.
— Я же говорил, — покачал головой Сергей, — а вы пропустили мимо ушей, видимо. Мы в некотором роде стали частью системы. Она изменяет нас, как мы изменяем её. Поэтому мы дышим здешней атмосферой, не боимся песчаных бурь — запускаем, когда нужно, потом отключаем. Мы можем пить здешнюю воду, только она невкусная. На станции внутри Искры работает целый институт, директор Радивой Пешич — может, тоже слышали.
— Гелиофизик? Слышал, конечно, — Кравец потёр переносицу, вспоминая, — но ему ведь должно быть сильно за сто лет…
— Сто двадцать, кажется, и есть, — согласился Сергей. — Он из первого здешнего поколения.
— И как вы… после этого… — Инис не могла сформулировать вопрос, чтобы он прозвучал не откровенно неприлично, — вы… осознаёте себя людьми?
— А вы как думаете? — фыркнул Сергей. — Вы заметили в нас нечто чуждое? Заподозрили, что мы мыслим по-иному? Какие страхи вас гложут по этому поводу?
— Инис, в самом деле, — вступил Кравец, — вас куда-то не туда занесло…
— Но это же совершенно нечеловеческая жизнь! — выпалила пилот, сверкая глазами.
Игнисский геолог усмехнулся, но не обиделся:
— Нам бы ваши проблемы, вот честное слово…
Катер коснулся посадочной полосы, и в ту же минуту земля мягко колыхнулась, с барханов сорвало песчаную пелену.
— Ага, Искра включилась, — сказал Сергей, глядя незащищёнными глазами на бешено сиявшее светило. — Притормозит нам немножко дрейф материков. Через пару тысяч лет увидим первые результаты — прилетайте смотреть.
КРИТИКА
Александр Рубер
Трансутопия, или сладкие грезы мелкой буржуазии
Социальная фантастика, описывающая миры, отличающиеся от современного общества по своему социально-экономическому устройству, будь это наше воображаемое будущее, иные планеты или даже альтернативная история, интересна — в отличие от произведений, где существующая экономическая модель проецируется на далекое будущее с галактическими цивилизациями и сверхсветовыми полетами, или АИ, переносящей отношения, безнадежно устаревшие еще столетие назад, на наше время. Поскольку меня, и не только меня, интересуют конструирование и описание миров будущего, в которых хочется жить и за которые хочется бороться, я обратил внимание на уже довольно известный цикл романов Александра Розова о «трансутопии» (термин автора, который используется, по-видимому, в противовес «обычной» утопии) — вымышленной стране под названием Меганезия.
Оставим обсуждение художественных достоинств и недостатков текстов литературным критикам. Оценка правдоподобности описываемых технологий и разбор технических и естественнонаучных ошибок также далеко выходит за пределы эссе. Рассмотрим только экономические, политические и социальные вопросы. На сегодняшний день цикл о Меганезии включает в себя десяток романов, зачастую очень объемных, поэтому поневоле придется ограничиться самыми общими вопросами, а относящийся к значительно более позднему периоду мир «Неандертальского томагавка» — вынести за рамки.
В начале, на первый, в особенности не слишком искушенный, взгляд, некоторые моменты выглядят вполне многообещающими. Новая страна возникла в весьма неожиданном месте — на островах Тихого океана, которые сейчас не могут похвастаться технической и социальной прогрессивностью, — в результате событий, получивших название «Алюминиевой революции» (из-за использования революционерами аммонала). В Меганезии существует оригинальная политическая система, по утверждению автора, исключающая и прямо запрещающая наличие государства. Так ли это на самом деле — вопрос, к которому мы еще вернемся, но во времена засилья откровенно консервативных историй о могучих государствах, дальновидных императорах, пагубности социальных потрясений и тому подобном такая заявка — уже неплохо.
Более того, применительно к одному из ключевых героев автор пишет о некоем «транс-марксизме» (любовь к образованию новых и крайне расплывчатых терминов у него имеется) и время от времени вспоминает о некоторых идеях Карла Маркса. Впрочем, только о некоторых и в весьма своеобразной интерпретации… Автор совершенно справедливо считает, что существующая капиталистическая экономика более неспособна ни на что прогрессивное. С этим остается только согласиться. Но кто виноват и что делать? В чем состоит основная проблема современного мироустройства и что требуется взамен? Во всех романах цикла главным источником зла корнем всех проблем объявляются государства и «оффи» — меганезийское слово для обозначения чиновников или политиков какой-либо страны. В него, разумеется, неизбежно попадает и сросшийся с государственной властью капитал, в первую очередь финансовый. А вот определение государства у меганезийцев довольно-таки оригинальное (цитата из «Депортации»):