Страница 152 из 204
Легким движением руки он отклонил вопрос, готовый сорваться с языка благоговевшего перед ним, но любопытного Оливо, и быстро проговорил:
- Итак, Оливо, я готов. Покажите мне свое маленькое королевство.
- Не лучше ли, - заметила Амалия, - дождаться, пока станет прохладнее? Шевалье будет теперь, наверное, приятнее немного отдохнуть или прогуляться в тени?
И глаза ее засветились такой робкой мольбой, обращенной к Казанове, как будто во время этой прогулки по саду вторично должна была решиться ее судьба. Никто не возражал против предложения Амалии, и все направились в сад. Марколина, которая шла впереди, побежала по залитой солнцем лужайке к детям, игравшим в волан, и немедленно приняла участие в игре. Она была чуть выше ростом старшей из трех девочек, и теперь, когда упавшие ей на плечи волосы развевались на ветру, сама казалась ребенком. Оливо и аббат сели на каменную скамью в аллее неподалеку от дома. Амалия пошла дальше рядом с Казановой. Когда уже никто не мог их услышать, она заговорила с ним так, как говорила когда-то, словно никогда и не говорила иначе:
- Ты опять со мной, Казанова! С каким нетерпением ждала я этого дня! Я знала, что он когда-нибудь наступит.
- Я оказался здесь случайно, - холодно ответил Казанова. Амалия только улыбнулась.
- Объясняй это как хочешь. Ты здесь! В течение этих шестнадцати лет я только и мечтала об этом дне.
- Надо полагать, что за эти годы ты мечтала еще и о другом, и не только мечтала, - возразил Казанова. Амалия покачала головой.
- Ты знаешь, что это не так, Казанова. И ты тоже меня не забыл, иначе ты не принял бы приглашения Оливо, когда ты так торопишься в Венецию!
- Ты что вообразила, Амалия? По-твоему, я приехал сюда из желания сделать рогоносцем твоего доброго мужа?
- Зачем ты так говоришь, Казанова? Если я снова буду твоей, то это не обман и не грех!
Казанова громко рассмеялся.
- Не грех? Почему не грех? Не потому ли, что я старик?
- Ты не стар. Для меня ты никогда не состаришься. В твоих объятиях я впервые вкусила блаженство, и мне, видимо, суждено испытать его и в последний раз с тобой.
- В последний раз? - насмешливо повторил Казанова, хотя и был слегка растроган. - Против этого, пожалуй, найдутся возражения у моего друга Оливо.
- С ним, - ответила Амалия, краснея, - с ним - это долг, пожалуй, даже удовольствие, но не блаженство... и никогда блаженством не было.
Они не дошли до конца аллеи, словно боялись приблизиться к лужайке, где играли Марколина и дети, повернули, как бы по уговору, обратно и вскоре молча подошли к дому. На его торцовой стороне одно окно нижнего этажа было открыто настежь, Казанова разглядел в темной глубине комнаты наполовину отодвинутую занавесь, за которой виднелось изножье кровати. Рядом на стуле висело платье, светлое и легкое, как вуаль.
- Комната Марколины? - спросил Казанова.
Амалия кивнула головой и как будто без всякого подозрения весело спросила:
- Она тебе нравится?
- Да, она хороша.
- Хороша и добродетельна.
Казанова пожал плечами, как бы желая сказать, что не спрашивал об этом. Потом проговорил:
- Если бы сегодня ты увидела меня впервые, мог бы я понравиться тебе, Амалия?
- Не знаю, изменился ли ты с тех пор. Я вижу тебя таким, каким ты был тогда. Каким я видела тебя все гда, даже во сне.
- Взгляни на меня, Амалия! Эти морщины на лбу... Складки на шее. Глубокие борозды, идущие от глаз к вискам. А вот здесь, в глубине, у меня не хватает зуба, - и он осклабился. - А эти руки, Амалия! Посмотри на них! Пальцы, как когти... мелкие желтые пятнышки на ногтях... И жилы - синие и вздувшиеся. Руки старика, Амалия!
Она взяла обе руки его, протянутые к ней, и в тени аллеи с благоговением поцеловала их одну за другой.
- А сегодня ночью я хочу целовать твои губы, - сказала она с покорным и нежным видом, который его рассердил.
Невдалеке от них, на краю лужайки, в траве лежала Марколина, закинув руки за голову и устремив взгляд вверх; над нею пролетали мячи, которые бросали дети. Вдруг она вытянула руку, чтобы схватить мяч. Поймав его, она звонко расхохоталась, дети накинулись на нее, и она не могла от них отбиться, кудри ее развевались. Казанова весь задрожал.
- Ты не будешь целовать ни моих губ, ни рук, - сказал он Амалии, - и тщетным окажется твое ожидание и тщетными твои мечты, если только я прежде не буду обладать Марколиной.
- Ты обезумел, Казанова! - горестно воскликнула Амалия.
- Нам не в чем упрекать друг друга, - продолжал Казанова. - Ты обезумела, думая, что видишь опять во мне, старике, возлюбленного времен своей юности, я - вбив себе в голову, что должен обладать Марколиной. Но, быть может, обоим нам суждено образумиться. Пусть Марколина сделает меня вновь молодым - для тебя. Так помоги мне, Амалия!
- Ты не в своем уме, Казанова. Это невозможно. Она и знать не хочет мужчин.
Казанова расхохотался.
- А лейтенант Лоренци?
- При чем тут Лоренци?
- Он ее любовник, я это знаю.
- Ты глубоко ошибаешься, Казанова. Он просил ее руки, но она ему отказала. А он молод и красив, он даже кажется мне красивее, чем когда-то был ты, Казанова!
- Он к ней сватался?
- Спроси Оливо, если не веришь мне.
- Что - мне это безразлично. Какое мне дело, девица ли она или девка, невеста или вдова; я хочу обладать ею, я хочу ее!
- Я не могу тебе ее дать, мой друг! - И по звуку ее голоса Казанова почувствовал, что ей жаль его.
- Вот видишь, - сказал он, - каким никчемным человеком я стал, Амалия. Еще десять, еще пять лет назад мне не понадобилась бы ничья помощь или заступничество, будь Марколина даже богиней добродетели. А теперь я хочу сделать тебя сводней. Иное дело, будь я богат... Да, с десятью тысячами дукатов... Но у меня нет и десяти. Я нищий, Амалия.
- И за сто тысяч ты не добился бы Марколины. К чему ей богатство? Она любит книги, небо, луга, бабочек и игры с детьми... Ей с избытком хватает ее маленького наследства.
- О, будь я князем! - воскликнул Казанова, впадая в напыщенный тон, что бывало с ним, когда его обуревала подлинная страсть. - Будь у меня власть бросать людей в тюрьму, казнить их... Но я - ничто. Я попрошайка и к тому же лгун. Я выпрашиваю у венецианских вельмож должность, кусок хлеба, родину! Что со мной стало? Я не внушаю тебе отвращения, Амалия?