Страница 42 из 106
Поравнявшись с колонной, откуда за ним наблюдала девушка, он одним стремительным движением кинул свое тело к каменному столбу. Притаившаяся рабыня не ожидала такого броска. Секунда, и руки Рипа крепко держали молодое упругое тело барахтающейся девушки.
Она стонала и силилась вырваться из его медвежьих объятий. Она попыталась даже лягнуть его в пах, однако Рип автоматически поставил блок согнутой ногой, так что коленка девушки больно ударилась о твердое колено Рипа.
Она взвыла. Не столько от боли, сколько от обиды.
Рип смотрел на это вырывающееся озлобленное существо в своих руках. А девушка была действительно прекрасна. Невысокая, по грудь Рипу, грациозная, смуглая кожа, круглое лицо, черные распущенные прямые волосы, большие темные блестящие глаза в окружении густых пушистых ресниц и маленькие ярко-красные губки, которые она сейчас кусала в бессильной ярости.
— Почему ты следишь за мной, Шаула?
Девушку ничуть не удивило то, что он знает ее имя. Она еще раз попыталась вырваться, но Винклер держал ее стальной хваткой.
— Я не виноват, что Нивелин предпочитает меня. Я не хочу наживать врагов. Кто знает, может, когда-нибудь она вновь вернется к тебе.
Девушка только презрительно посмотрела на Рипа и попыталась плюнуть ему в лицо, Винклер предусмотрительно зажал ладонью ее рот. Когда он убрал ладонь, она тяжело дышала.
— Ты околдовал се, ты забрал ее сердце! Но я отомщу. Ты еще заплатишь мне за нашу растоптанную любовь!
— О чем ты говоришь? Я такой же раб, как и все остальные, делаю, что прикажут, не по своей же воле я попал в этот дом.
Шаула с презрением посмотрела на него.
— Уста твои лживы, из них сочится яд, как с жала скорпиона. Ты оправдываешься, но нет тебе оправдания. Если бы ты не появился, то госпожа до сих пор была бы со мной.
— Я так не думаю, не забывай, это по приказу твоей обожаемой госпожи меня купили, и купили отнюдь не для работы по дому.
— Гнусный Кутруб! — прошипела Шаула.
Нет, на эту ослепленную ревностью Геру голос рассудка и трезвые доводы явно не действовали. Винклер понял: что бы он сейчас ни говорил, это будет расценено как попытка оправдаться, а следовательно, в понимании черноокой горячей рабыни как признание своей (и без того доказанной) вины.
— Ну что ж, не хочешь по-хорошему… — Рип почувствовал, как волна озорства поднимается в нем. — Что ты скажешь на это…
Девушка открыла было рот для очередного язвительного замечания, но тут губы Рипа впились в ее бархатные губки в страстном поцелуе. Шаула сначала завизжала, затем попыталась вырваться. Кулачки девушки колотили по широким плечам Винклера, но потом… Рип почувствовал, как тело ее обмякло, губы уже не были такими упругими, они стали мягкими и податливыми. Он с трудом оторвался от этого цветка.
— Итак, что ты скажешь теперь.
Взгляд девушки был затуманен, рот полуоткрыт, дыхание учащено. Эта любительница женских прелестей слишком долго обходилась без ласк, без поцелуев, но через секунду Шаула уже взяла себя в руки. Глаза зло блеснули из-под пушистых ресниц, щеки надулись.
— Пусти меня! — процедила она.
Рип послушно разжал руки, и девушка с покрытыми пунцовым румянцем щеками с быстротой лани побежала в дом.
«Кого я приобрел в ее лице, — подумал Рип, — друга или врага…»
Молодая черноокая Шаула, дочь гимканских степей, красная от стыда и возбуждения, стремглав неслась по длинным коридорам дворца, принадлежащего ее любимой госпоже Нивелин.
Как он мог, как он посмел прикоснуться к ней! Она до сих пор ощущала на себе силу его объятий, свежесть его дыхания, страсть поцелуя… Да кто он такой? Если бы Шаула могла, она бы прямо сейчас убила его! Но она не могла, и это было не единственное, что не могла девушка. Она — дочь степей, чье имя в переводе означает жало, не могла признаться себе, что ей понравилось, ее возбудил поцелуй чужака. Его объятия, его дыхание, ах, какая у нею могучая грудь, какие красивые глаза. Нет! Девушка зло мотнула головой. Это он, он разлучил ее с госпожой, это он один во всем виноват, и она, маленькая Шаула, найдет способ отомстить за себя, вернуть любовь своей дорогой Нивелин. Она его уже нашла.
В прошлый поход в город к ней подошел высокий худой человек, от него несло перегаром и табаком, совсем не так, как от… Рипа. Он сделал ей предложение. Шаула усмехнулись. Ничего, она потерпит, еще совсем немного потерпит, а потом, потом Рип Винклер исчезнет навсегда, а она… Когда его не станет, госпожа вспомнит о своей несчастной и верной маленькой Шауле. Они снова будут вместе, как раньше. Девушка мечтательно закрыла глаза… Скоро…
На следующий день, как только он встал с кровати, Рип направился в городо Пора было получать ответы на вопросы.
Купца Фаддаха найти довольно легко. Его многие знали. В поисках помогла и богатая одежда Рипа, и более чем внушительное сопровождение (здоровяк курмширц).
Забредя в деловой квартал, Винклер подошел к солидному зданию из стекла и пенобетона, среди многочисленных вывесок у входа сверкала и неоновая реклама: «Фаддах — посреднические операции, юридическая консультация, ссуды под залог и скупка драгоценностей».
«И зачем же этому деляге понадобился я пять лет назад, сопливый, молодой мальчишка; куда он меня отправил, что я стал таким…»
Рип решительно толкнул дверь.
В офисе Фаддаха было прохладно и хорошо. Молодая секретарша с клеймом рабыни на руке, изображавшем витиевато выписанную букву «Ф», подняла на вошедших свои три глаза.
— Я бы хотел видеть твоего хозяина, — с порога бросил Рип.
Девушка испуганно смотрела на вошедшего вслед за Винклером волосатого гиганта.
— Я, я не знаю, сейчас я свяжусь с ним, если он сможет, — произнесла она заплетающимся языком и испуганно покосилась в сторону двери, оббитой пятнистой шкурой с длинным мехом — наверняка очень дорогой штукой.
Рип все понял без слов. Махнув молчаливо стоящему курмширцу, он направился: к двери и рывком распахнул ее.
Посередине роскошного кабинета за большим письменным столом восседал сухонький мужчина с жиденькой козлиной бородкой, в дорогом костюме и… оогромной, намотанной никак не меньше из ста метров ткани полосатой чалме, гордо венчавшей небольшую головку хозяина кабинета. Создавалось впечатление, что сей головной убор вот-вот сползет на глаза своего владельца; однако всяческие поползновения оного в вышеуказанном направлении пресекали непомерно большие оттопыренные уши обладателя чалмы, на коих, как на постаменте, она и покоилась.
— Фаддах? — коротко спросил Рип, едва войдя.
— Да, но кто вы… — заметив богатую одежду вошедшего, человечек заткнулся на полуслове. — О, какой гость, благородный господин, — заговорил он совсем другим тоном, — прошу простить мне мою бестактность. — Он, суетясь, поднялся со своего места и засеменил навстречу. — Я полностью в вашем… — Тут глаза человечка округлились, а редкие брови поползли куда-то под чалму, потому что вслед за Рипом в кабинет входил его сопровождающий. — Простите, но сюда с охраной…
Рип решил сразу брать быка за рога, он подал знак курмширцу, и тот, сделав один огромный шаг, сомкнул свою волосатую лапу на шее у человечка и легко, так и держа за голову, оторвал его от земли.
Чалма Фаддаха заколыхалась и, сойдя со своего ушного пьедестала, налезла на глаза.
— Я ничего не знаю! — захрипел насмерть перепуганный Фаддах, — берите что хотите: деньги, бумаги — только не убивайте.
Рип подошел к нему.
— Достаточно, — сказал он курмшириу. Его телохранитель с явной неохотой отпустил белого как мел купца.
— Надеюсь, ты понял, насколько серьезны наши намерения? — Купец только дико замотал головой, отчего его полосатый головной убор смешно задергался. Рип подступил еще ближе. — Ты узнаешь меня?
Фаддах поднял глаза.
— Н-нет, мой господин, — произнес он заикающимся голосом, — ранее я не имел чести иметь дело с вами, но если вы освежите мою недостойную память…
— Да уж, освежим. — Рип недобро улыбнулся. — Эй. — Он помахал рукой курмширцу.