Страница 5 из 12
– Я имею в виду мисс Холбрук, конечно, – сказал Джордж. – Разве тебе не кажется, что она олицетворяет собой тот тип женщины, о котором мы говорили, Фредди? Она красива, в ней есть живость ума и сила духа, которыми нельзя не восхищаться, а ее улыбка согревает, как лучи солнца. Она просто очаровательна.
– Я вижу, она пленила тебя. – Фредди покачал головой. – Я уже могу поздравить тебя, друг мой? Что до меня, я от своих убеждений не отступлюсь. Я вообще не уверен, что на свете существует женщина, рядом с которой я был бы счастлив. Однако должен признать, что, если бы мои принципы дали трещину, я бы сделал предложение мисс Холбрук. Не уверен, впрочем, что она приняла бы его. Я слишком стар для нее, к тому же ей есть из кого выбирать – молодые джентльмены так и вьются вокруг нее. Такой успех на первом же балу! В ней есть что-то необычное, тут ты прав, Джордж.
Фредди не желал признавать, что Каролина совершенно не похожа на остальных и именно поэтому он не мог выбросить ее из головы. Он еще не решил, было ли ее необычное поведение искренним. Девушка честно призналась, что небогата, не ищет ли она выгодную партию? Фредди решил не торопить события и понаблюдать со стороны.
– Да, конечно, – отозвался Джордж. – Хотя я не вполне понимаю, что собой представляет мисс Холбрук.
– Да, говорит она совсем не так, как остальные, – уступил Фредди, – и, если тебя интересует маленькая мисс Холбрук, я не буду стоять у тебя на пути… Хочу лишь предупредить, что у нее нет ни гроша.
– Мне все равно, я не гонюсь за богатством. – Джордж покачал головой. – Может быть, я не столь удачлив за карточным столом, как ты, но меня рано списывать со счетов.
– Об этом никто и не говорит, мой дорогой друг, – заверил Фредди; энтузиазм Джорджа почему-то вызвал у него досаду. – Не хочешь прогуляться со мной?
– У меня здесь экипаж, – ответил Джордж, – лучше я подвезу тебя, Фредди, начинается дождь.
– Неужели? А я и не заметил. Что ж, хорошо. Я думал размять ноги и проветрить мозги, но промокнуть мне совсем не хочется.
Улыбаясь друг другу и пребывая, как всегда, в добром согласии, приятели вышли из клуба и сели в поджидавший экипаж. Никто из них не заметил притаившуюся в тени фигуру, следившую за каждым их движением.
Глава 2
– Черт бы тебя побрал, Дженкинс. – Маркиз Боллингбрук бросил возмущенный взгляд на своего камердинера. – Я стар, но слабоумием пока не страдаю. Если я прошу бренди, я не желаю, чтобы его разбавляли водой!
У камердинера было лицо мученика. Он с юных лет служил своему господину и за долгие годы свыкся со вспышками его гнева. Он, как никто другой в поместье Боллингбрука, знал, что за этим гневом скрывается боль.
– Прошу прощения, милорд, – ответил Дженкинс, – но доктор Херон сказал, что ваша светлость не должны столько пить.
– Чтоб ты провалился вместе с доктором, – проворчал маркиз. – Наливай меньше, если хочешь, но не порть бренди!
– Хорошо, ваша светлость, – спокойно сказал Дженкинс, знавший о приступах подагры маркиза, которые другой, более верующий человек счел бы расплатой за греховное прошлое. Дженкинс, однако, был предан своему хозяину, который посвящал его в свои секреты. – Этого больше не повторится.
– Да уж, будь любезен, проследи за этим.
– Прошу прощения, милорд.
Старик понимал, что в последнее время его характер совершенно испортился. Раньше он был совсем другим, но долгое пребывание в плену причинявших боль воспоминаний наложило на него свой отпечаток.
– Черт знает, почему ты меня терпишь, Дженкинс. Просто удивительно, что ты до сих пор здесь. Я выжил из дома свою семью. Никто из них меня больше не навещает.
У маркиза было три сына, все – от разных жен. Последняя супруга, красивая женщина, была намного моложе его. Она умерла от лихорадки вскоре после родов. Похоронив жену, маркиз был сам не свой, а безвременная кончина младшего из сыновей едва не убила его.
– Если бы я оставил службу, я бы не знал, чем занять время, сэр, – спокойно ответил Дженкинс. – Не могу винить ваших родных за то, что они больше не приезжают сюда. В прошлый раз вы совершенно вышли из себя и запретили им переступать порог этого дома.
– Ты думаешь, я этого не помню? – прорычал Боллингбрук. – Но я не имел в виду ее, черт побери! – В его глазах промелькнуло сожаление. – Каролина – лучшая из них. Она так похожа на нее, тебе так не кажется?
Дженкинс прекрасно понял, что имел в виду хозяин.
– Да, очень похожа, милорд. Вы могли бы написать ей, пригласить ее сюда…
– Мать и тетка увезли ее в Лондон, – пробормотал маркиз. – Я получил письмо от ее матери, от этой увядшей лилии. Понятия не имею, что Холбрук в ней нашел. Знаешь, я думаю, в его смерти есть отчасти и ее вина. Другая женщина могла бы наставить его на путь истинный, а эта только и знала, что проливать слезы! Но что проку говорить об этом, прошлого не воротишь. – Он посмотрел на камердинера. – Я не хочу, чтобы Каролину заставляли выходить замуж против ее воли. Полагаю, ее мать сейчас в стесненных обстоятельствах. Это, конечно, моя вина. Я должен был что-нибудь сделать для нее. Я должен был что-то сделать для Тома.
– Почему бы вам не пригласить его сюда? – предложил Дженкинс, храбро выдержав сердитый взгляд хозяина. – Простите мне мою смелость, милорд, но не лучше ли было бы послать его в город, где он мог бы присмотреть за своей сестрой? Он мог бы информировать вас о том, что происходит в Лондоне.
– Прекрасная мысль, – согласился маркиз. – Он не так слабоволен, как его мать, хотя лично мне больше нравится Николас. Отчаянный малый! Впрочем, Том – наследник Холбрука, поэтому я просто обязан помочь ему. Подай-ка мне перо и чернильницу. Я сейчас же напишу письмо.
Дженкинс осторожно поставил на колени маркиза, сидевшего в глубоком кресле у камина, шкатулку красного дерева с письменными принадлежностями.
– Что-нибудь еще, милорд?
– Нет. Я позвоню, когда ты мне понадобишься.
Оставшись один, Боллингбрук открыл потайной ящичек в шкатулке и вынул миниатюрный портрет третьей жены. Анжелика была единственной, кого он когда-либо любил. До нее у маркиза было много женщин, некоторые из них – признанные красавицы, но ни одна из них не могла сравниться с Анжеликой. Он любил ее всем сердцем и был уверен, что жена переживет его, ведь она была так молода. Страдания его были так велики, что ему хотелось умереть. Только ее последнее желание удержало его от рокового шага.
– Позаботься о нашем сыне, позаботься об Энтони, – прошептала она на смертном одре. – Люби его ради меня, умоляю тебя.
Он любил Холбрука и ради жены, и ради него самого. И он любил Каролину, потому что она так напоминала ему Анжелику. В ней была та же живость, в ее груди билось такое же храброе сердце. Остальные родственники мало интересовали маркиза. Он не любил своего старшего сына Себастьяна. Маркиз считал, что это дурацкое имя, и лишил бы сына наследства, если бы закон не препятствовал ему в этом. Средний сын, Клод, нравился ему больше, но не до такой степени, чтобы сожалеть об его отсутствии.
Поместье Боллингбруков по закону отойдет его старшему сыну, Клод получит дом в Лондоне. Он давно живет там, и было бы неправильно лишать его крыши над головой. Но кроме этого у маркиза были деньги и собственность, не имевшие отношения к поместью, следовательно, он мог распоряжаться ими по своему усмотрению. Он разделит это имущество между Каролиной и ее братьями, каждый получит по равной доле. Давно следовало это сделать, впрочем, и теперь еще не поздно. Несмотря на изводившую его боль, маркиз был в здравом уме и надеялся протянуть еще хотя бы несколько лет.
Для прогулки Каролина надела платье в зеленую полоску. По крайней мере, ей позволено было самой выбрать себе наряд, удовлетворенно подумала она. Она знала, что этот цвет идет ей и что она прекрасно выглядит. Спускаясь по лестнице, Каролина улыбалась.
Луиза Таунтон еще не выходила из своей комнаты, но она знала о том, что мистер Беллингхем предложил Каролине прогулку в экипаже, и всецело одобряла это. Она без колебаний дала племяннице свое разрешение.