Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 20 из 22

— Это ведь в прошлом. Ты же перенесла нас сюда, а здесь я одинокий и задумчивый художник, — тихо усмехнувшись, произнёс Клаус, скрупулёзно продолжая смешивать краску кистью, лишь бы избегать её взгляда, вот только слышал всё же её осторожные шаги за спиной, сопровождаемые гулким стуком тонких каблуков.

Горячее дыхание обожгло кожу на его шее, и он тут же ощутил одурманивающий его извечно запах магнолии с примесью цедры лимона, чья горчинка всегда отзывалась на языке, напоминая об истинном характере владелицы этого аромата. Ей трудно было противиться, и она это знала, без зазрения совести пользуясь своим обаянием, демонстрируя свою власть над ним лишь небрежным касанием кончиков пальцев к колкой щетине.

— Ты здесь не целуешь мне пятки только благодаря моей доброте и честности, — прошептала наиграно мягко она, коснувшись все же губами голубоватой венки на его шее, ощущая размеренную пульсацию, — Я ведь помню наш уговор.

— Не ты сохранила мне память, — хрипловато произнёс он в ответ, поворачиваясь к ней лицом и сокращая между их губами и без того маленькое расстояние, — Если бы не зелье…

Её губы изогнулись в широкой улыбке, которую он принял вопросительно вздёрнутой бровью и недоумением, блеснувшим во взгляде зелено-голубых, как буйные воды океана, глаз.

— Ты наивно полагаешь, что она тебя уберегла от участи жалкого раба псевдозельем, что спасает от любых чар? — уточнила Кэролайн с ярко играющими смешинками в ленивом тоне, — Нет, дорогой, Королева Червей меня всё же научила многому. Её замыслы были так же незатейливы, как и ум белоручки.

Он на миг отвёл от неё взгляд, не желая сейчас видеть превосходство в её глазах. И впрямь надо было бы догадаться что к чему уже давным-давно. Всё же Кэролайн сумела превзойти ту, кого она уже давно не называла своей матерью.

— Так чего ты хочешь от меня? — вновь взглянув ей в глаза, спросил раздраженно Клаус, едва не сорвавшись на шипение, которое она явно бы приняла с едкой усмешкой.

Кэролайн победно улыбнулась в ответ, коснувшись на миг губами его сухих губ, игриво скользнув ноготками по ткани его хенли, чуть комкая мягкую ткань и задевая костяшками пальцев один из амулетов, что украшал его шею.

— Принеси мне сердце спасительницы, Клаус, — прошептала она в ответ, — Иначе я раздавлю твоё.

Он тут же нахмурился в ответ, резко отшатнувшись от неё. Быть этого не может, уверен был в этом прежде на сто процентов ведь. Ощущал биение собственного сердца в груди, помнил о защитном заклятии, которое наложила на него тогда её мать, чтобы он принёс ей сердце её дочери и помешал тёмному заклятию.

— Ты не сможешь, — как можно увереннее постарался произнести Клаус, всё же слыша в голосе мелькнувшие нотки сомнения, которые, определённо, не укрылись и от неё.

— Уверен? — уточнила она, подкрепив слова издевательской ухмылкой.

И ему бы хотелось в этот миг сказать, что он и впрямь уверен. Вот только солгал бы прежде всего самому себе. Он уже не был ни в чём уверен. Уговора на счёт сохранности его сердца ведь не было. Она лишь сказала тогда, что спасёт ему жизнь.

— Моё сердце не у тебя, — куда менее уверенно, чем в прошлый раз, проговорил всё же Клаус, старательно прислушиваясь к ощущениям, желая почувствовать, как бьётся сердце в его груди, понимая что всё это может оказаться просто искусно созданной иллюзией.

Кэролайн же в ответ небрежно пожала плечами, шагнув к нему вновь ближе и сократив разделяющее их расстояние.

— Жаль, что мы проверить это не можем, да? Была бы магия, я бы показала тебе, что здесь… — она коснулась ладонью мягко его груди, чуть надавив, — …пусто.

И этот её невинный взгляд васильковых глаз, ещё и мягкая улыбка на нежно-розовых губах, не могли не зародить куда большие сомнения в нём. Неужели всё это время он ничем не отличался от всех тех, кто были не более чем послушными рабами? Или же всё это её искусный блеф, вызванный вспышкой отчаяния?

— Как и у тебя, — прошептал ей в губы всё же едко он, едва сдерживая себя от вспышки злобы, ощущая, как под пальцами трещит хрупкое дерево изящной кисти.

— У тебя сутки, — поморщилась на миг от его тона она, отходя от него медленно и направляясь к выходу, зная, что он сделает для неё это. — Уверенна, что тебе даже понравится, — бросила напоследок Кэролайн, подкрепив слова ухмылкой.

Клаус тут же с силой стиснул зубы, тихонько прорычав, всё же смотря внимательно ей вслед и проклиная мысленно тот день, когда признал, что злобная королева — самая сексуальная женщина, которую ему довелось когда-либо увидеть в своей насыщенной приключениями жизни. И, кажется, она и впрямь знала, что он скучает по прежнему миру, в котором ощущал с изрядной частотой кровь на пальцах, слыша свой задорный смех, и соленый привкус океана вперемешку с терпким ромом, обжигающим губы, как и ласки той, что он готов был называть Королевой.

========== Congratulations, now I hate you (Коул/Фиби) ==========

Комментарий к Congratulations, now I hate you (Коул/Фиби)

Образы: Румпельштильцхен (Мистер Голд), Белль Френч — «Однажды в сказке».

Законы сказок и впрямь были просты до безобразия — у злодеев не бывает счастливых концов. Ведь добро всегда восторжествует и расцветёт даже в самых гиблых условиях, указав всем остальным мечущимся душам праведный путь. Вот только что ощущают при этом злодеи, испытывая чувство потери раз за разом? Каково им жить, зная что никогда и ничего не будет хорошо, а дальше станет лишь хуже?

Коул сделал очередной тяжкий вздох, смотря с привычной ненавистью во взгляде карих глаз на собственное отражение в треснувшем и помутневшем зеркале в номере одного из дешёвых мотелей, на который ему едва хватило денег, найденных в кармане пальто. Ледяная вода совсем не помогала, не смывала болезненные воспоминания и не остужала гнев, разгорающийся внутри с каждой секундой всё больше и больше. Кажется, на этот раз и впрямь всё было кончено, потому что сердце в груди то и дело сжималось от внезапных приступов острой боли, напоминая ему о своей прогнившей злобе, бьющей ответным ударом, сшибающим с ног.

Задыхался раз за разом, силясь не обращать внимание на вмиг ослабевшее без магии тело, переживая один и тот же миг в хаотично мечущихся мыслях. Вновь и вновь видел, как женщина, которой принадлежит его сердце, сжимает крепко пальцами рукоять изогнутого кинжала, сковывающего его и отнимающего у него силу воли. Слышал до сих пор её голос, говорящий до скрежета зубов виновато и гулко:

«Поступиться ради меня властью ты не смог… и не сможешь. Именно она дороже всего для тебя».

Будто бы во власти есть что-то плохое. Будто бы Фиби и не знала, кому дарила свою любовь всё это время, ступая с ним рядом и принимая в нём Тёмного. Будто бы не позволяла ему себя целовать, прижимать к себе крепче и касаться ладонями, на которых застыло так много отнятых жизней, своего тела, шепча ему на ушко признания в любви, что неизменно тонули в томном стоне. Фиби всё это знала. Фиби готова была шагнуть за ним в пропасть, вот только струсила и прикрылась добротой, что прописал ей этот чёртов сказочник. Или же она настолько глупа, что думала, что он способен стать её светлым рыцарем в сияющих на ярком солнце доспехах, который будет всё делать во благо других? Такие обычно умирают в середине сказки, спасая очередного глупца ценой собственной жизни, чтобы дать принцессе и принцу найти друг друга в конце.

«Раньше я видела в чудовище человека. Теперь лишь чудовище» — это была последняя точка, пронзившая его сердце насквозь и вынудившая пошатнуться, будто бы от удара, что сковало его тело липким страхом.

Знал, что за этим последует дальше, сорвавшись позорно всё же на тихую мольбу, переступая через собственную гордость. И эта чертова власть была тут уже ни причём, виной всему была лишь она — Фиби, которая так упорно отказывалась понимать, что всё было ради неё, ради их нового будущего. Всегда хотел лишь лучшего для неё…

«Повелеваю, покинуть Сторибрук» — её голос был надрывным, но таким жёстким и непоколебимым.