Страница 14 из 22
«Она снова открыта».
«Тебе стоит быть осторожнее, Кэролайн. Ты ведь не рождена в семье маглов?»
«Нет. Нет, я полукровка. Мой отец человек, а мать волшебница из древнего и чистокровного рода».
«Тогда тебе не стоит переживать за свою жизнь. И мне от этого спокойнее. А мы, оказывается, во многом похожи, Кэролайн. Вот только мой отец меня ненавидел».
«Мой на меня совсем не обращает внимание. Он никак не в силах принять мою суть, попросту презирает её».
Устала уже повторять ему из года в год, что ему её не изменить. Она не может не быть волшебницей. Уже не может. Это её часть.
«Ты сама себя принять не можешь. Ты волшебница, Кэролайн. Волшебница».
Кэролайн вновь ощутила подступающие слёзы, зная, что это правда. В очередной раз он озвучил то, на что ей не хватило смелости. И потому улыбнулась тепло всё же сквозь слёзы, от всего сердца написав:
«Ты хороший друг».
«Обречённый на вечное заточение».
И ей показалось даже на миг, что она ощутила вспышку боли, прошедшую по сердцу острым клинком. Так погрязла в самой себе, позабыв, что и ему нелегко. Он ведь не просто воспоминание, он — часть того, кто его поместил на эти страницы. Ему не чужды чувства.
«Как я могу тебе помочь?» — нерешительно написала всё же она.
«Тебе не под силу вытащить меня с этих страниц».
«Почему?»
«Для этого потребуется очень сильная магия».
«Я сильная».
«Я знаю. Но только тёмная магия способно извлечь осколок помещённой души. А я не хочу, чтобы ты или кто-то другой к ней прибегали».
И Кэролайн в этот миг поняла, почему хозяин дневника так поступил. Быть может, не смог попросту жить с мыслью, что не в силах освободить частичку собственной души. Быть может, поэтому и избавился от дневника, чтобы ничего ему больше не напоминало о бессилии.
«А что с тобой тогда будет?»
«Я буду волен быть снова человеком».
«Но где настоящий ты?»
«Я мёртв».
Она ошарашено ахнула, совсем не ожидая подобного ответа, с горечью вспоминая его жизнерадостную улыбку, что сверкала на губах тогда, в окружении его друзей.
«Ты расскажешь мне, как это произошло?»
«Я пал жертвой одного волшебника».
«Во время войны?»
«Да, Кэролайн. Война отняла много жизней».
Клаус умер, сражаясь на войне. Наверняка, не пожил даже толком, и Кэролайн попросту не смогла погасить это чувство несправедливости и ярую жажду сделать хоть что-то хорошее для своего верного друга.
«Я помогу тебе».
«Нет».
Кэролайн невольно улыбнулась такой заботе, понимая, что ради него она и впрямь готова рискнуть. Впервые у неё есть кто-то, ради кого она может пойти на такое.
«Я не спрашивала разрешения».
Она захлопнула дневник раньше, чем смогла получить ответ, совсем не желая давать ему возможность её переубедить. И погладив мягкую обложку дневника, она ощутила лёгкую вибрацию кончиками пальцев, совсем не догадываясь, что в этот миг самостоятельно захлопнула умело расставленную ловушку.
========== Listen to them, the children of the night (Люсьен/Элейн) Nc-17 ==========
Комментарий к Listen to them, the children of the night (Люсьен/Элейн) Nc-17
Фэндомы: Двор шипов и роз, Дракула Брэма Стокера.
Образы: Мина Мюррей, граф Дракула — «Дракула Брэма Стокера»
Он всегда её любил. Сколько себя помнил. Ещё в той, прежней жизни, когда лучи восходящего солнца не обжигали до пугающей красноты кожу; когда яростный и неутолимый голод ещё не истязал его, полностью управляя им и не оставляя даже малейшей возможности его окончательно унять. Мог лишь его приглушить ненадолго, вкусив тёплую кровь и сладость отнятой жизни, что отзывалась неизменно лёгким и таким приятным холодом в кончиках пальцев от ощущения охладевшей кожи его очередной жертвы.
Люсьен столь долгие века наивно думал, что сумел заглушить отголоски былой боли, которая жгла похуже солнца. Он наивно полагал, что сумел вытравить все воспоминания, проливая кровь одного за одним, окончательно сбившись со счёта отнятых жизней за долгие века. Он думал, что чувства теперь ему чужды, но ошибся. Понял это, стоило ему лишь увидеть её вновь, приняв сперва за чудесное видение или же игру его в конец обезумевшего сознания. Но её смех был так реален, как и сияющий блеск в карих глазах, что дарил свет куда ярче полной луны и бесчисленного количества звёзд весеннего неба.
Элейн Арчерон заполонила сознание всего за несколько секунд, ослабляя до предела его контроль над собственными эмоциями и пробуждая всё то, что он долгое время хранил в темнейшем из уголков охладевшего сердца. Элейн Арчерон лишь одним своим мягким словом и нежной улыбкой вынуждала его изгибать невольно губы в лёгкой улыбке и искренне наслаждаться тем, как сладостно бьётся её сердце в груди, а на щеках алеет нежный румянец.
В её глазах никогда не было видно страха, тогда как многие другие старались избегать общество странного незнакомца, поселившегося в их землях и изредка появлявшегося на пышных приёмах в извечном гордом одиночестве. А она лишь с тщательно скрываемым любопытством смотрела на него украдкой, скользя внимательным взглядом по огненным прядям его длинных волос, то и дело задерживаясь на устрашающем шраме, что тянулся от брови к уголку его чётко очерченных губ. И думала в этот миг, что хотелось ей куда большего.
Ей хотелось бы заговорить с ним. Ей хотелось бы подойти чуть ближе и попросту услышать, как звучит его голос, пусть это и было неправильно. Не пристало замужней даме даже думать о другом мужчине, всё больше и больше погрязая в навязчивой к нему тяге, которую она так хотела бы побороть. И потому Люсьен так и оставался долгое время для неё влекущей загадкой. До тех пор, пока она не услышала в один из званных вечеров чуть хриплый мужской голос за своей спиной, вынудивший её невольно вздрогнуть и приоткрыть в удивлённом вздохе губы, к которым он припал поцелуем слишком спешно, чтобы окончательно увериться в её реальности.
Вкус губ у Элейн был совсем нежным и сладким. Они источали запах свежей розы и весеннее тепло, что проникало неспешно под кожу, согревая небьющееся сердце и возрождая все воспоминания о женщине, что была когда-то его женой. Но это была уже не она. Ведь поцелуи Жесминды были иными, в них всегда ощущался привкус терпкого гречишного мёда, полностью затуманивающего рассудок. Ей была чужда робость и смущение, в её глазах всегда горело влекущее пламя о жар которого он совсем не боялся обжечься.
Элейн Арчерон была нежной весной, а Жесминда же — своенравной осенью, озаряющей его мир буйными красками. И потому он отступил тогда, словив лишь удивлённый взгляд и сбившееся дыхание, которое он ощущал ничтожное мгновение на своих губах, вместе с привкусом украденного поцелуя. И торопливо брошенные извинения, вынудили её в конец растеряться тогда и окончательно запутаться в необъяснимых чувствах к этому мужчине. Ей казалось, что она знает его уже давно. Ей казалось, что эти губы уже не раз целовали её, а руки скользили по телу, прижимая к себе крепче, заключая в надёжные объятия. Ей казалось, что всё это уже было.
И потому совершила один из самых отчаянных поступков за свою жизнь, сбежав из семейного поместья и отправившись к дремучим лесам, что скрывали за собой замок Люсьена, окутанный такой же тайной, что и его владелец. Не могла себе позволить быть с другим мужчиной; не могла и дальше игнорировать отравленную её мыслями клятву в вечной верности и любви. Не могла игнорировать это едкое чувство, что затопляло собою разум и сердце, будто бы толкая её навстречу к потрескавшимся каменным ступенями величественного особняка.
Сердце в груди билось так быстро, светлая кожа ладоней покрылась лёгкой испариной, а локоны, обычно заплетенные в изящную прическу, разметались по плечам и спине. Но отступать уже было поздно. Не могла и дальше мучить саму себя, сходя с ума от странных снов, в которых неизменно присутствовал он. Попросту не могла отбросить от себя его хриплый шёпот и прикосновения горячих ладоней к её коже.