Страница 4 из 20
— Стоп… ты сказала вкусно? — переспросил Клаус, усмехнувшись, — Слова точно не путаешь? Может у тебя какой-нибудь особый вид акатофазии?
Кэролайн в ответ на это закатила глаза, вновь проходясь придирчивым взглядом по комнате и останавливая его на своём пальто, тут же вспоминая и про оставленные в ванне вещи, которые она сложила на раковине, предусмотрительно подложив под низ одно из его полотенец.
— Клаус, — робко произнесла его имя она, обращая на себя внимание, — А где можно просушить одежду?
— Я могу перекинуть на спинку стула и поставить его поближе к камину, к утру уже всё высохнет, — он поднялся на ноги, чуть ближе придвигая к себе стул, от вида которого её чуть не стошнило.
Совсем шаткий, с каким-то мягким и крайне грязным сидением, на котором она смогла рассмотреть несколько дыр. Клаус видимо принял её молчание за согласие, поэтому и двинулся к ванной комнате, пока она справлялась с шоком и новым приступом отвращения, причину которого могла отыскать в каждом сантиметре этого жилища.
— Стой, не трогай! — Кэролайн вдруг резко вскочила с дивана, чуть расплескав чай и чертыхнувшись, когда горячие капли коснулись её пальцев, ощутимо обжигая. — Я сама.
— Что опять не так?! — развёл руки в сторону Клаус, уже теряя терпение от этой её избалованности, желая как следует её встряхнуть.
Его взгляд вдруг неосознанно скользнул по обнажённому бедру, которое она тут же поспешила скрыть тканью хенли, и он поспешно отвернулся, ощущая как в горле всё пересохло от такого вида. Уж точно как минимум один способ заставить её прекратить этот поток бессмысленных придирок у него был. И вот как теперь спокойно находиться с ней в одной комнате, когда перед глазами так и стоит её обнажённые ноги и полоска тёмно-красных кружевных трусиков?
— У меня пунктик. Я не люблю, когда мои вещи трогают, — сбивчиво пояснила она, смущённо потупив взгляд, желая хоть немного сбавить концентрацию возникшей неловкости.
Вновь вручив ему чашку с чаем, она поспешно зашла в ванную комнату, думая сейчас лишь о том, как бы незаметнее спрятать от него свой бюстгальтер, чтобы этот деревенщина даже думать больше не смел о том, что она почти обнажена. Не стоит провоцировать его фантазии, ведь ей вполне хватило и того взгляда, которым он скользнул по её ногам. К тому же, не хватало что бы он своими грязными руками касался её платья и нижнего белья. Это ведь не половая тряпка, в конце концов! Такого издевательства над своим Dolce она уж точно не переживёт.
— Как вообще здесь можно жить?! — вновь переборов свою дичайшую брезгливость, она всё же повесила вещи на спинку этого треклятого стула, ощущая его внимательный взгляд, прожигающий насквозь своим грузным недовольством.
— Нормально живу, — грубо отозвался Клаус со стуком ставя чашки на кухонную тумбу, вовсе не желая продолжения этого разговора.
— Тут антисанитария.
— Не нравится? Иди тогда спать в свою машину, — прорычал он, сжав пальцы в кулаки, и вновь злобно посмотрел на эту девицу, окатившую его ведром с таким количеством грязи, какое он в совокупности за всю свою жизнь ещё не получал.
— Я бы с радостью пошла! — воскликнула Кэролайн, резко поворачиваясь к нему лицом, — Но там уже темно. С утра я уеду, не нужно тут устраивать сцен.
— Я устраиваю? — усмехнулся Клаус. — Это не я морщу свой нос каждые три секунды, оскорбляя того, кто не оставил тебя на морозе! К тому же, дорогуша, вынужден тебя огорчить… — он выдержал театральную паузу, видя недоумение, плескающееся в её голубых глазах, — Вряд ли ты в ближайшие дни отсюда вообще сможешь выехать. Так что, ты застряла здесь, в этом клоповнике с неотесанным редником, который теперь вынужден будет терпеть тебя по своей же собственной дурости!
— Ч-что? — переспросила испуганно Кэролайн. — Почему не смогу? О чём ты вообще?! — весьма испуганно воскликнула она, ощущая уже преддверие истерики и образовавшийся в горле ком, мешающий ей свободно дышать.
— Видела что на улице творится? — указав ей на окно, усмехнулся он, — Дорожные службы сюда не добираются, здесь не расчищают снег.
— Конечно, ты ведь живёшь вдали от цивилизации, на отшибе своей деревни. Прям король этого захолустья! — поспешно смахнув скатившуюся по щеке слезу, злобно изрекла она, с ненавистью осматривая гостиную и понимая, что теперь длительность её пребывания здесь зависит лишь от непредсказуемой матушки природы.
— А ты просто избалованная девчонка, которая словно кость в горле! — Клаус отвернулся от неё, борясь с желанием с силой стукнуть кулаком по стене, чтобы хоть немного выплеснуть накопившуюся злобу.
Когда он вновь взглянул на неё, готовясь к очередной порции недовольства с её стороны, то заметил её совсем измотанный и замученный вид, замечая что её глаза полны непролитых слёз. Он понимал, что ей тяжело; понимал, что она, наверняка, привыкла совсем к другой жизни и ей крайне непросто было находиться здесь, в его доме, который совсем не соответствовал её высоким стандартам.
— Устала?
— Да, — тихо ответила она, растерянно смотря на него, совсем не зная что теперь делать, и едва сдерживала слёзы отчаяния, приказывая себе быть сильной.
— Пошли, — Клаус устало вздохнул, проклиная эту метель и эту девчонку, что какого-то чёрта решила проехаться в такую погоду. Где были её мозги вообще?
Кэролайн последовала за ним, удивлённо смотря, как он снимает постельное бельё со своей шаткой кровати, размером чуть меньше двуспальной. Перенеся бельё на диван, — узкий и совсем маленький не способный уместить даже и подростка, не то что взрослого мужчину, — Клаус крайне быстро принялся застилать кровать свежими простынями.
Мельком взглянув на девушку, которая застыла у стенки, насторожено поглядывая на него, будто бы ожидая подвоха, и пристально следя за каждым его жестом, он усмехнулся. Определенно странная, хотя он не мог не признать, что молчаливой она нравилась ему куда больше. И будто бы как назло услышав его мысли, она вдруг снова фыркнула, вынудив его стиснуть зубы.
— Я не лягу на это скрипящее ничтожество, — осмотрев вновь его кровать, Кэролайн подошла к ней ближе, проведя пальцами по ткани наволочки. — Какая гадость. Что это? Наждачная бумага что ли?!
— Как же ты меня задрала! — со злостью швырнув подушку на кровать, Клаус резко повернулся к ней лицом, вжимая её своим телом чуть ли не в стенку, — Будь добра, закрой свой рот и принимай с благодарностью то, что тебе позволил остаться здесь на ночь! Разве родители не учили тебя говорить: «спасибо»?!
Кэролайн молчала, упрямо сжав губы в тонкую линию, и смотрела на него снизу вверх, гордо вздёрнув подбородок, уж точно не желая извиняться за своё поведение. Будто бы это она виновата в том, что у него даже нормального постельного белья нет.
— Отлично, спокойной ночи. Надеюсь, что мои сородичи медведи тебя не украдут! — злобно проговорил он, видя как она испуганно вздрогнула от его тона, нервно облизав губы и вынудив его наконец замолчать.
Он смотрел, как её грудь быстро вздымается, то ли от страха, то ли от злости. Затем его взгляд скользнул по её лицу, наконец, принявшему человеческий вид. Её щеки окрасились лёгким румянцем, а губы приобрели привычный, нежно-розовый цвет. Избалованная, невыносимая и сквернословная, но при всём при этом обладающая удивительной, мягкой и совсем невинной красотой. И эти мысли сводили с ума, равно как и желание хорошенько пройтись ладонями по её обнажённым ягодицам, отвесив звонкие шлепки, чтобы раз и навсегда отучить её от этой дурацкой привычки брезгливо морщить свой аккуратный носик.
Резко отшатнувшись от неё, коря себя за эти постыдные мысли, Клаус поспешил покинуть комнату, скрываясь за перегородкой, силясь восстановить сбившееся дыхание и избавиться от её нежного запаха, удушающего его своей сладостью.
Она вдруг ощутила острый и совсем несвойственный ей приступ угрызения совести, смотря ему вслед. Ведь действительно мог же оставить её там, на морозе. И что она тогда делала бы? Впрочем, все эти мысли тут же испарились из её головы, стоило ей только скользнуть под одеяло, мгновенно ощутив новый приступ дикого раздражения от всей этой обстановки.