Страница 13 из 20
Кэролайн крепче вцепилась пальцами в напряженные мускулы на его руках, продолжая делать резкие и прерывистые вздохи, не в силах даже и простонать от этой нехватки кислорода, созданной обострёнными до предела ощущениями и его отрывистыми в ней движениями, которыми он пытался, явно, вытрахать из неё всю спесь. Другого объяснения попросту не было. Хватался пальцами за белокурые локоны, крепче их сжимая и с силой оттягивая за них голову чуть назад, с гортанным рыком оставляя смазанные поцелуи на вспотевшей коже её шеи. Ощущал её ладони то на своём боку, когда она силилась притянуть его к себе ещё ближе, то на предплечьях, в которые она впивалась аккуратными ногтями, привнося сладостную боль. И он ощущал, как её тело дрожит, замечая, что она едва успевает сделать вдох, жадно хватая раскалённый воздух ртом.
Хватка на его предплечьях вдруг стала куда сильнее, и Кэролайн выгнулась к нему максимально навстречу, мелко подрагивая, пока наконец не сорвалась на расслабленный стон, затихая и всё ещё дрожа под ним от испытанного оргазма, вынуждая его довольно прорычать, в ответ от ощущения её сокращающихся мышц, плотно обхвативших его плоть, и прийти к разрядке.
Она тяжело дышала, силясь восстановить дыхание, и поспешила поправить ткань бюстгальтера, возвращая его на положенное ему место, ощущая, как тяжесть его тела исчезла. Видела сейчас лишь напряженную и покрытую испариной мужскую спину, чувствуя даже на таком расстоянии, как расслабляются мышцы в его теле, что всего пару минут назад были так напряжены. И Кэролайн едва подавила в себе желание провести по его коже вновь ладонями и оставить несколько поцелуев на татуировке треугольника, которую заметила только сейчас.
Клаус, силясь восстановить сбитое до предела дыхание, повернулся к ней лицом, слегка улыбнувшись, и коснулся губами разгоряченной кожи на коленной чашечке, ласкающе пройдясь пальчиками по внешней стороне её бедра и вызвав усталый стон.
— Молчи, — всё ещё тяжело дыша, произнесла немного хрипло Кэролайн, ощущая сейчас лишь дикую жажду, обжигающую горло, — Не смей даже ничего говорить, — уж точно разговора после этого она не переживёт, равно как и его самодовольных ухмылок.
Кто бы мог подумать, что она вообще окажется в одной с ним в постели? Её же так раздражала его растительность на лице и угрюмый вид. Её же бесит его сторожка лесника и жалкая обстановка. Разве не так? Но глупо было отрицать, что секс с Клаусом был лучшим в её жизни. Уж точно ни с кем она не испытывала такого удовольствия, заставляющего даже кончики пальцев мелко подрагивать.
— Я и не собирался ничего говорить, — спокойно отозвался Клаус, вновь погладив шелковистую кожу её бёдра ладонью, с усмешкой смотря на то, как она поспешила сдвинуть ноги и слегка нахмуриться, — То как ты стонала подо мной — сказало уже обо всём, — склонившись ближе, он прикусил зубами кожу на её бедре, вызвав тихий всхлип, а затем тут же поспешил зализать бледно-розовый след языком, вызывая этим движением её расслабленный смех.
========== Глава 6 ==========
***
Совершенно невозможно описать словами весь тот спектр эмоций, что она испытывала, стоило ей только вновь взглянуть на Клауса или ту самую злосчастную кровать, будь она неладна. Просто потому что в голове вновь и вновь вспыхивали весьма жаркие воспоминания, от которых у неё появлялась знакомая слабость в теле, превращающаяся неизменно после в приятное тепло. А это уже было очень плохим знаком, ведь повторения инцидента она совсем не желала.
Это ведь был просто момент слабости, приправленный вспышкой сильных эмоций и заточения с ним один на один. Ведь так? Во всяком случае, именно это она себе и говорила раз за разом, украдкой посматривая на виновника её шаткого состояния. А Клаус же, как назло, в ответ на все её косые взгляды просто молчал, ведя себя и вовсе как истукан, которого ей так отчаянно хотелось бы хорошенько огреть чем-нибудь тяжёлым в отместку за это напряжение.
Мог ведь сказать хоть слово, но нет. Вместо этого гребаное молчание вновь поселилось между ними, изводя и раздражая её ещё сильнее. Настолько сильнее, что она решилась принять душ и даже вымыть голову в его отвратной ванной комнате с потрескавшейся плиткой жутковатого цвета и явно сомнительного качества.
И этот поступок был крайне странным и неожиданным даже для неё самой. Не говоря уже о Клаусе, который скользнул по ней поистине удивлённым — ошарашенным — взглядом, стоило только ей появиться в его хенли с мокрыми белокурыми волосами, которые она промокала тем самым полотенцем, что совсем недавно было объектом её сильнейшего отвращения. Видимо, и впрямь человек способен адаптироваться ко всему. Ведь даже само жилище ей уже перестало казаться рассадником антисанитарии. Да, здесь, конечно же, по-прежнему было отвратительно, слишком скудно и серо, будто бы время застыло ещё в начале этого века, совсем не думая идти вперёд. Но его всё же можно было бы назвать сносным, правда, только на одну ночь и только в состоянии алкогольного опьянения, Кэролайн готова была это признать, с особой придирчивостью вновь осматривая отнюдь не новомодный интерьер.
— Может ты хоть слово скажешь? — раздраженно наконец изрекла блондинка, не в силах и дальше терпеть эту давящую тишину, сопровождаемую уже не совсем умиротворяющим треском дров в камине.
Совсем не понимала ведь, как Клаус способен здесь жить в одиночестве, где не с кем даже поговорить. И нет, ей совсем-совсем было плевать на то, как ему это удаётся и что он при этом ощущает, потому что это самоизгнание было его собственным выбором, который принял уже взрослый мужчина, а не пятнадцатилетняя девочка с горяча. Сам виноват во всех своих бедах, жалеть его она уж точно не собиралась. Пожалеть как раз надо её, за то, что она вынуждена жить в таких условиях, да ещё и моральную компенсацию выплатить по завершению этой изощренной пытки.
— Ты же сама просила меня молчать, — выдержав небольшую паузу, ответил ей он, на миг оторвавшись от очередной явно прочитанной несколько раз книжки, — Я понял, что тебе не хочется обсуждать то, что между нами произошло.
Смотря на неё сейчас, у него возникало только одно-единственное желание — ему бы хотелось знать, что же творится в голове у этой избалованной пигалицы, раз за разом осыпающей его изрядно надоевшими ему уже колкостями. И эти колкости, как он думал, после произошедшего только участятся, но нет. Вместо этого она смотрела на него этим чертовым тяжёлым взглядом голубых глаз, по привычке морща свой аккуратный носик и пребывая глубоко в своих мыслях. Видимо, духу не хватало сказать, что ей отвратителен теперь тот факт, что она была с ним и получала от этого удовольствие, а, быть может, в ней всё же и были хоть крохи воспитания. В любом случае, он явно оставался для неё отвратительным редником, посмевшим коснуться её своими грязными руками, тут и говорить ничего было не нужно.
— Вот именно, Клаус, молчать лишь по этому поводу! — воскликнула раздраженно она, демонстративно отвернувшись от него и вновь нахмурившись, — Я не хочу обсуждать наш…
— Секс, Кэролайн, — аккуратно произнёс он в ответ, ничуть не удивившись возникшей заминки, что лишь подтверждала его не больно радужную теорию, — Мы переспали, нам обоим было очень хорошо, поэтому хватит уже отрицать очевидное и вести себя, как ребёнок.
— Я не веду себя, как ребёнок, — пробурчала недовольно Кэролайн, ещё больше нахмурившись и взглянув на него краем глаза, — Мне просто нужно общение, не касающееся того, что было между нами. Вот и всё
Клаус удивлённо вскинул на неё взгляд, едва подавив шумный вздох. Впрочем, это не значило, что она не стеснялась того факта, что они переспали. И это точно не значило то, что она пошла в этот чёртов душ не для того, чтобы отмываться от его противных прикосновений. Причём противных настолько, что даже решилась голову помыть, хотя совсем недавно кричала об антисанитарии этого места, боясь прикоснуться даже к защелке на двери. И вот как понять её? Как понять, что творится в её голове?