Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 12 из 20

Кэролайн приподняла руки вверх, помогая ему снять ненужную вещицу, и на миг застыла, попросту смотря на то, как он тяжело дышит от накатившего на него возбуждения, тут же склоняясь к ней ближе и касаясь губами её шеи, ладонью скользнув по груди и сжав её через ткань бюстгальтера. И тут же послышался нетерпеливый мужской вздох, с которым он спустился чуть ниже, очерчивая пальцами полоску трусиков, с силой сжимая хрупкий материал, грозясь его попросту сорвать.

— Аккуратнее! — резко отстранившись от него, недовольно проговорила она, словив на себе немного растерянный взгляд. — Это же не твои тряпки, которые только…

Клаус недовольно рыкнул, сев на постель, и потянул её с силой на себя, вынуждая её перегнуться через его колени, ловко пресекая все попытки вырваться. Этим он и вызвал новый поток её недовольства, который совсем не затронул его.

— Какого чёрта ты… Ай! — вскрикнула тут же Кэролайн, получив звонкий шлепок в ответ на очередную попытку блеснуть своим сарказмом и поистине скверным характером, — Деревенщина!

Клаус отвесил ей ещё один шлепок, вынуждая вздрогнуть всем телом, а затем стянул медленно ткань её трусиков, откидывая их на другую половину кровати, при этом ласково поглаживая красноватый след от своей ладони, что выделялся ярким пятном на молочно-белой коже округлых ягодиц.

— Мужлан, — сорвался с её губ наигранно недовольный шёпот, с которым она сжала пальчиками ткань светлой простыни.

И что вообще у мужчин за фетиш на шлепки? Хотя, Кэролайн явно бы покривила душой, если бы сказала, что это ей противно. В этом была и беда. Ей понравилось. Ещё как понравилось. Настолько, что она тут же поспешила прикусить нижнюю губу зубами, лишь бы подавить довольный стон, так и готовый сорваться с губ. Кажется, это и впрямь тот самый секс, после которого так и просится наружу слово «скандальный».

Что-то было заманчивое в его грубоватых, но таких чертовски уверенных, движениях, которыми он поглаживал её ягодицы после каждого удара, унимая короткую вспышку боли и усиливая приятный жар в теле, концентрирующийся внизу живота приятным томлением. Каждое её оскорбление сопровождалось звонким шлепком, и отчего-то фантазия начала её и впрямь подводить, ведь в её мозгу уже вовсе не осталось грубых слов, потому он и прекратил, попросту теперь поглаживая невесомо саднящую кожу, наблюдая за тем, как бледнеют чуть оставленные им следы.

— Пожалуйста, — прошептала вдруг тихонько она, невольно двинув бёдрами навстречу, будто бы умоляя его этим движением продолжить.

— Пожалуйста? — тихонько усмехнувшись, дразнящим тоном переспросил он, силясь подавить удовлетворённую улыбку.

Это того стоило. Однозначно он не зря отодвинул на задний план собственное желание, которое просто-напросто сносило крышу. Лишь бы эта упрямица наконец сдалась и наконец сорвалась на умоляющий стон. Это было куда ярче оргазма и здорово тешило его самолюбие, изрядно пострадавшее за эти дни.

— Какой же ты неандерталец, — прошипела недовольно сквозь зубы Кэролайн.

И ответом на очередное оскорбление вновь стал шлепок, пришедшийся отнюдь не по раскрасневшейся коже ягодиц на этот раз. Это было весьма неожиданно. От этого возбуждение только усилилось, а его пальцы, резко скользнувшие внутрь её лона, лишь придали жару, всё же сорвав с её губ протяжный и довольный стон, который он принял с самодовольным смешком. Потому что это значило лишь одно — она окончательно сдалась, принимая реакцию своего тела на его прикосновения. Настолько приняла, что прытко высвободилась из его объятий, предпочтя поруководить, и взобралась на него сверху, пропустив пряди русых волос сквозь пальцы и намерено принялась тереться об его твёрдую плоть, создавая сладостное трение.

То что дразнить его — плохая идея, она поняла лишь тогда, когда он резко перевернул её на спину, вынуждая развести ноги в стороны, и прижался к её губам грубым поцелуем, тут же углубляя его и соприкасаясь своим языком с её, посылая по телу дрожь. И ответом на это стал томный стон, c которым Кэролайн потянулась нетерпеливо к ширинке его штанов, достаточно ловко расправившись с молнией и крупной пуговицей, которую она едва не оторвала. А Клаус же довольно улыбнулся сквозь поцелуй в ответ на это, приспуская штаны и так желая уже наконец ощутить жар и узость тугого лона.

Кэролайн изогнулась в пояснице, подтягивая разведённые ноги немного к груди, упираясь пятками в ткань простыни, и прервала поцелуй, делая судорожный вздох, обжегший лёгкие.

— Подожди. Мы не можем… — сбито дыша, проговорил вдруг Клаус, слегка отстраняясь от неё и тут же ощущая, как она крепко обвила ногами его бёдра, яро протестуя против этого.

— Не время быть чертовым джентльменом! — озлобленно произнесла она, замечая вспышку удивления, мелькнувшую в его взгляде, — Если ты сейчас остановишься, то, клянусь, я точно спалю эту времянку дотла.

Клаус же лишь усмехнулся в ответ на это, коснувшись ласково ладонями её округлых бёдер, чуть ослабляя её хватку, и поспешно склонился к деревянной тумбочке, выдвигая верхний ящик. И когда она услышала весьма характерное шуршание, то поняла наконец, какая же она беспечная дура.

Наблюдая за тем, как Клаус коснулся зубами блестящей упаковки, она, слегка нахмурив брови, вдруг задумалась: а откуда у него презерватив?! Скольких же он женщин на этой постели… Кэролайн поморщилась лишь от одной мысли об этом, вот только не успела ничего высказать ему по этому поводу, ощущая, как весь кислород покинул её лёгкие, когда он одним уверенным толчком проник в неё, заставив зашипеть от резкости ощущений и царапнуть в отместку кожу на его предплечье ногтями.

Он в ответ на это довольно простонал, очертив невесомо кончиками пальцев линию её алого бюстгальтера, попросту нетерпеливо сдвигая его и обнажая грудь, проводя дразняще пальчиками по ореолу напряжённого от возбуждения соска. И стоило только Кэролайн прикрыть глаза, изогнувшись к нему навстречу, как Клаус недовольно прорычал, склоняясь к ней ближе и скользя языком по маняще приоткрытым губам, вынуждая её тихонько всхлипнуть от вспышки наслаждения.

— Смотри на меня, Кэролайн, — приказным и, на удивление, властным тоном прошептал Майклсон, сжав пальцами слегка её подбородок, прежде чем скользнуть тыльной стороной ладони по её щеке, заправив прядь светлых волос ей за ушко.

Ну уж нет. Не посмеет закрыть глаза и представить на его месте кого-нибудь другого. Хотелось до боли, чтобы она знала, кто доставляет ей удовольствие; чтобы она смотрела ему при этом в глаза, не скрывая тех эмоций, что ярко будут гореть во взгляде, полном томного желания.

Она нехотя открыла глаза, встречаясь с ним взглядом, и с удивлением увидела в его глазах столько порочности. Вот тебе и угрюмый редник, что был холоден, как ледяная глыба. Видимо, таким образом он и компенсировал эту скупость на эмоции. И с каждым его движением внутри неё — то мучительно неторопливым, то жёстким и отрывистым — у Кэролайн складывалось такое ощущение, что секс с ней он превратил в акт возмездия за все её грубости и выходки. Но, правде сказать, этот способ ей отомстить — или быть может наказать? — явно был ей по нраву, вызывая в теле сладостную дрожь.

— Как тебе теперь эта кровать? — с явной насмешкой в голосе произнёс он, лаская ладонями её тело, умело отыскиваясь все самые чувствительные точки, на которые она отзывалась каждой клеточкой тела, проклиная мысленно этого самодовольного индюка.

И вскоре Кэролайн поняла, что это и впрямь было своего рода наказанием, потому что он перестал менять темп, лишь бы раздразнить желание. Клаус теперь едва слышно рычал сквозь плотно сжатые зубы, всё набирая и набирая темп, не думая сбавлять его даже ни на секунду, заставляя её вскрикнуть от удовольствия и всё же прикрыть глаза, лишь бы погрузиться полностью в эти чувства, затопляющие сознание и тело жаркой волной.

На её щеках алел румянец, а грудь вздымалась от рваного дыхания, и Кэролайн попросту уже ничего не понимала. Не в силах была даже двинуть бёдрами ему навстречу или ласкающе пройтись пальчиками по напряжённым мышцам, или же прошептать прямо ему в губы что-нибудь едкое. Сил на это совсем не осталось. Да и как это вообще возможно, когда его подчиняющие и дикие движения отзываются сладостным напряжением в теле и всё усиливающейся дрожью, охватывающей всё от головы до пят, и ясно говорящей о преддверии сокрушительного оргазма. А то, что он будет именно таким — сомнений не было.