Страница 10 из 20
Медленно приблизившись к ней, он осторожно поднял её на руки, тут же замерев от ужаса, когда она шелохнулась, что-то недовольно пробормотав сквозь сон. Но затем она тут же затихла, вызывая у Клауса облегчённый вздох. На очередную истерику он был явно не настроен. По крайней мере, сегодня.
Осторожно делая шаг за шагом, он добрался до кровати и максимально медленно и аккуратно уложил её на постель, убирая пряди белокурых волос с лица и заправляя их за ушко, невольно касаясь кончиками пальцев её щеки и тут же ощущая дрожь. Кэролайн и впрямь была красивой, обладающей непонятной для него чистой и светлой красотой, которая заставила его сделать восхищенный вздох, удививший даже его самого.
Тут же отойдя от неё, он мысленно чертыхнулся, скользнув всё же вновь пристальным взглядом по обнажившейся коже её бедра, которое он поспешно прикрыл одеялом. А затем он так же поспешно вернулся к своему дивану, делая глубокий вдох и вновь улавливая тонкий и нежный аромат, принадлежащий ей, который, кажется, пропитал собою каждый сантиметр этого дома. Кэролайн. И за какие грехи ему послали её в наказание? Это ведь невероятно раздражающая, невыносимо злобная и избалованная девчонка. И всё же, он не мог не признать этого — она была куда больше, чем просто красивое личико. В ней было что-то неуловимое, скрытое глубоко в душе и явно таящее нечто совершено удивительное.
========== Глава 5 ==========
Поправляя вечно сползающее плечико этой чертовой и совершенно грубой хенли, Кэролайн попросту поверить не могла, что и впрямь делала это. Такое и в самом жутком сне не произошло бы, потому что она точно сразу же проснулась бы в ледяном поту и вздохнула бы с облегчением от осознания призрачности происходящего, не испытывая при этом чувство глубокого стыда и неловкости от растоптанного в пыль самоуважения. Ведь её подсознание явно к ней настроено было не настолько жестоко, как чертова удача, сейчас повернувшаяся к ней известным местом и подкинувшая очередной неприятный сюрприз. Кажется, это захолустье и впрямь на неё дурно влияет, превращая в неотесанную крестьянку, прям под стать придурковатому владельцу этой лачуги.
И во всей этой поистине гигантской бочке дёгтя всё же нашлось место для мизерной капельки сладенького, впрочем, это не особо её утешало. Снег наконец прекратил валить, усеивая заледенелую землю крупными белоснежными хлопьями, вот только от этого легче совсем не становилось. Было всё так же, до пронизывающей тело дрожи, холодно, и никаких признаков тёплого солнца и повышения температуры она пока не заметила. А значит, её ждёт очередной день в этом аду. Или лучше сказать в раю для антисанитарии и развития психоза наравне с затяжной депрессией?
Уж лучше бы всё это и впрямь оказалось очень длинным жутким сном, но, увы. Эта скромная кухня была реальностью, как и тот факт, что она пыталась приготовить себе завтрак, не желая даже разговаривать с Клаусом после произошедшего, а ведь она только-только позволила себе подумать, что он не так уж и плох. Однако теперь, он официально был записан врагом номер один и навсегда лишён возможности на реабилитацию, потому что никакого права не имел прикасаться к ней без её разрешения! Кто знает, что этот извращенец делал, пока она спала под солидной дозой его отвратительного пойла. Может это вообще с самого начала и было его гнусным планом?
Кэролайн помотала резко головой из стороны в сторону, силясь отбросить эти пугающие варианты и не думать, что, возможно, его пальцы соприкасались с её обнажённой кожей. От одной только мысли об этом, Кэролайн начинало подташнивать. Собственно, всё его жилище вызывало у неё это стойкое чувство, равно как и те продукты, которые хранились в нестерпимо гудящем холодильнике. К половине из них она даже притронуться боялась, искреннее недоумевая, как можно вообще есть подобную дрянь, не опасаясь заработать себе пару болячек, ну или, как минимум, гастрит. Сейчас бы оказаться дома, выпить чашечку настоящего, свежесваренного машинкой кофе и съесть хоть что-то человеческое. Не отказалась бы она даже от сладкого круассана с вишней, только-только вынутого из духовки.
Вновь чертыхнувшись себе под нос, она молниеносно отдёрнула руку, едва успев спастись от брызнувшего неожиданно подсолнечного масла. Именно поэтому ей и пришлось снять своё Dolce, его вещи хоть было не жалко. Ведь они и так пребывали в беспросветной тьме, не зная даже о чувстве стиля. Интересно, как давно он вообще покидал свою лачугу и выбирался в город? Он в курсе какой сейчас год и что цивилизация не стоит на месте?
Кэролайн вдруг ощутила едкий запах гари, оторвавший её от размышлений, и поняла запоздало, что здесь явно что-то не так. Потому что уж точно не так пахнет только что приготовленная яичница, за которой она толком и не следила, погрузившись в свои мысли и лишь изредка тыкая в блюдо вилкой. Кажется, она осталась на сегодня без какой-либо еды, потому что через собственную гордость уж точно не переступит, чтобы снизойти до просьбы. Что ж, может хоть килограмм удастся скинуть, и на этом спасибо этой лачуге, продувающейся со всех сторон промозглым ветром. Хотя, после такого количества ужасающего стресса, Кэролайн бы не удивилась и тому, что лишилась как минимум трёх.
Отойдя подальше от доисторической плиты, вызывающей лишь чувство жалости, она невольно закашлялась, пытаясь отогнать от себя удушливый дым и такой же удушливый запах, заполнивший мигом лёгкие. Вот только он был детским лепетом по сравнению с тем ужасом, что отразился во взгляде её голубых глаз, когда содержимое сковородки не просто обуглилось до отвратительной черноты, а начало воспламеняться, сверкая яркими огненными бликами, вынудившими её громко закричать и отступить испуганно ещё на шаг, едва не запутавшись в собственных ногах. Чёрта с два она подойдёт туда близко, даже если к её виску приставят дуло пистолета. Не хватало только ей ожоги ещё здесь заработать.
Дверь в ванную комнату тут же с громким хлопком открылась и показался Клаус, бегло окинувший её раздражённым взглядом, а затем, явно учуяв запах, он перевёл взгляд правее — на ту самую злосчастную плиту — и теперь она видела лишь гнев, полыхающий в его глазах, и он был куда сильнее разгорающегося огня в сковороде. Мужчина быстро подскочил к плите, прытко и весьма бесстрашно выключая газ и, взяв сковороду за чуть расшатанную ручку, отправил её в раковину, предварительно открутив кран с холодной водой. Тут же раздался абсолютно жуткий шипящий звук, на миг заставивший её зажмуриться, а затем повисла давящая тишина, в которой Кэролайн слышала, как быстро бьётся от страха её сердце в груди, отзываясь неприятным гулом в ушах. Нервно сглотнув, она обняла себя руками в защитном жесте, силясь сбросить с себя эти парализующие оковы необъяснимого страха перед ним, понимая, что повисшей паузой она не отделается.
— Ты совсем сдурела?! — прикрикнул вдруг озлобленно на неё Клаус, сокращая резко между ними расстояние до пугающего её предела, вынуждая тем самым её отступить испуганно на пару шагов и потупить взгляд, лишь бы он не увидел навернувшихся на глаза слёз.
Это был первый раз, когда он повысил на неё голос, и Кэролайн надеялась, что он же был и последним. Потому что такого ужаса она никогда в жизни ещё не испытывала, даже когда бродила по этим сугробам, в поисках хоть какой-нибудь помощи. Что-то неуловимо изменилось в его обычно небрежных, плавных движениях и спокойном — пусть временами и крайне эмоциональном — голосе. И потому она никогда и не подумала бы, что подобная трансформация вообще возможна. Ведь пальцы, сжатые в кулак до побелевших костяшек, и стиснутые зубы, обнажающие заходившие желваки на острых скулах — были отнюдь не успокаивающим дополнением к тому взгляду, которым он прожигал её, мелко подрагивая от гнева и шумно дыша.
— С твоей плитой что-то не так, — пробурчала в ответ Кэролайн, исподлобья взглянув на него и скривившись от его злобного смешка, приправленного снисходительным взглядом, будто бы она сказала сейчас самую глупую вещь в мире.