Страница 11 из 20
— Бекка, а это и правда вкусно! — признал вдруг Кол, потянувшись за следующим куском, получая за это довольно ощутимый удар по затылку, понимая, что сестра метко запустила в него стакан, который вдребезги разбился, упав на кухонную плитку в итоге.
Кол медленно повернулся к ней лицом, продолжая как ни в чём не бывало есть клубнику с торта, намеренно громко чавкая и шумно слизывая остатки десерта с пальцев. Её лицо уже побагровело от злости, а руки так и чесались от желания запустить в него чем-нибудь ещё, желательно чтобы он отключился на пару часов, перестав действовать ей на нервы.
— Ну же, Кол! — воскликнула она, разведя в отчаяние руки в стороны, — Просто вспомни, как нам было весело, — Ребекка внезапно мягко ему улыбнулась, погружаясь в приятные детские воспоминания, где ещё не было вампиров и всей этой долгой жизни в бегах, — Помнишь костёр? Это было твоей любимой частью. Неужели ты не ощущаешь этот восторг? Оглянись, Рождество повсюду, оно нас окружает, а…
— Сестрёнка, умоляю, избавь меня от этих глупостей, — скривился Майклсон, вновь возвращаясь к бутылке с виски, — Лучше скажи: ты можешь испечь точно такой же торт, только с клюквой?
Ребекка раздражённо зарычала, скрестив руки на груди, и пронзила его гневным взглядом исподлобья, посматривая краем глаза на кухонные ножи и прикидывая, как же быстро она сможет запустить их в горло этого наглеца.
— Ладно, не буду тебе больше мешать, — примирительно поднял руки вверх он, криво ухмыльнувшись. — Я пошёл, — взяв с собой тарелку с десертом и начатую бутылку виски, он направился к выходу из кухни, слыша её облегчённый вздох.
— Через два часа ужин, — вдруг сказала Ребекка, вынудив его замереть на месте, на несколько мгновений повергнув в ступор, — Я тебя убью, если не спустишься.
— Я буду, — пообещал Кол, мельком посмотрев на сестру и криво улыбнувшись ей, совсем не разделяя такой дурацкий восторг; подумаешь, всего лишь ещё одно Рождество, — Не могу же я пропустить возможность унизить твои кулинарные способности.
Ребекка возмущённо фыркнула и всё же метнула ему вслед нож, который, к её огромному сожалению, воткнулся в вовремя захлопнутую дверь, так и не попортив причёску этому тысячелетнему ворчуну.
Впрочем, это было лишь началом её мучений и его проделок, которыми он хотел уничтожить в ней слишком сильное желание отпраздновать Рождество. Он делал всё, чтобы стереть эту проклятую веру в чудеса, но всё было напрасно. Она всё так же видела отражение праздника повсюду, подпитываясь этими ощущениями и, кажется, ещё усерднее делая всё возможное для того, чтобы этот ужин состоялся.
И когда пришло его время, то братья с кислыми минами собрались за столом, переглядываясь между собой, а она поспешила на кухню, чтобы принести главное блюдо, совсем не замечая, как Кол прячет хитрую усмешку в очередном стакане виски.
Пару минут было слышно, как Ребекка хаотично передвигается по кухне, стуча каблучками своих чёрных туфель, а затем дом озарил её оглушительный — истеричный — крик и грозные проклятия в адрес младшего из братьев, который словил на себе вопросительный взгляд Клауса, будто бы спрашивающий: что ты ещё натворил?
— Да что с тобой не так?! — раздражённо прокричала Ребекка, выбегая из кухни, при этом держа в руках противень с так и не запечённой индейкой, потому что кое-кто подло выключил духовку.
— Это с тобой что не так?! — умело копируя её интонации, спросил Кол, чуть подавшись вперёд, вынуждая её разозлено зарычать и поставить этот злосчастный противень с грохотом на стол.
— Пожалуйста, хватит уже, — устало проговорила она, оглядывая братьев умоляющим взглядом, надеясь на их поддержку и желая заставить их вспомнить те счастливые детские моменты, которые не выходили у неё из головы весь день, — Это ведь Рождество, если вы хоть чуть-чуть меня любите, то…
— Ребекка, не говори ерунды! — бесцеремонно перебил её младший из братьев, — Думаю, что я выражу общее мнение, сказав что…
— Кол, — постарался осадить его Элайджа, однако в ответ получил лишь раздраженный взгляд карих глаз и небрежный жест ладонью, которым он отмахнулся от него.
— Мы уже давно друг другу враги, — всё не унимался он, совсем не замечая её поникшие плечи и то, как она с силой прикусила нижнюю губу, бегая взглядом по стене, лишь бы не видеть их лица, — Просто ты слишком наивна. Никому не нужно твоё чёртово Рождество! — грубо выпалил Кол, слыша в ответ молчание, погрузившее столовую в напряжённую и крайне гнетущую атмосферу.
Это было уже слишком. Она могла стерпеть его идиотские и совершенно детские выходки, испорченный торт, съеденное печенье, вербену в шампанском и даже то, что он выключил духовку, не дав индейке приготовиться к положенному часу. Но это… это уже чересчур, за гранью её терпения; за гранью того, что она может встретить безразличной улыбкой. Слишком больно.
Его ядовитые слова вонзились в хрупкое сердце, вынуждая Ребекку окончательно сникнуть и потупить взгляд, мастерски сдерживая предательски выступившие на глаза слёзы. А затем она вдруг резко, с явно ощутимой злостью, дернула за край белоснежной скатерти, с каким-то маниакальным удовольствием смотря как бокалы и блюда перевернулись, превращая кропотливо приготовленный ужин в руины, ощущая, что её сердце точно так же разбивается вдребезги о скалу их безразличия и жестокой черствости.
Она смерила братьев злым взглядом и рванула к выходу, попутно подхватив со столика у входа ключи от своей машины, не желая демонстрировать свои горькие слёзы, грозящие вот-вот покатиться по щекам. Ей было всё равно что она выскочила на заснеженные улицы лишь в осенних туфлях. Ей просто хотелось сбежать поскорее уже от этого чувства никчёмности.
Совсем не обращая внимания на холод, что обжёг её ноги, и совсем не беспокоясь о промокшей насквозь обуви, не ощущая вовсе холода от порывистого ветра и крупных снежинок, что оседали на её обнажённые руки, она подбежала к своей машине, намереваясь уехать как можно дальше от этого места.
Захлопнув с силой и раздражением водительскую дверцу автомобиля, Ребекка устало прикрыла глаза, зарываясь пальцами в волосы и изо всех сил стараясь не плакать от этого безразличия… несправедливости. Всего лишь хотела сделать подарок. Всего лишь хотела семью. Видимо, это слишком. Они и вправду монстры, не достойные искупления… Эстер была права…
Внезапно водительская дверца резко открылась, и Ребекка вздрогнула, переводя удивлённый взгляд влево, на Кола, который присел перед ней на корточки, смотря снизу вверх и одаривая её виноватым взглядом.
— В чём дело? — тихо спросила она, смахнув всё же скатившуюся по щеке слезу, вовсе не понимая причин его крайне странного поведения, — Почему ты так себя ведёшь?
— Бекка, я устал, — тяжело вздохнув, признался он, — Большая часть жизни прошла мимо. Вы вечно с Элайджей и Ником… вы втроём, а на нас с Фином вам плевать. У меня была жизнь в Новом Орлеане, была девушка и друзья, а потом в один миг он лишил меня всего. Он каждый раз закалывает, когда ему вздумается, а потом просто вынимает клинок и заставляет привыкать к новому миру, пока не решит, что достаточно…
Чем больше он говорил, тем больше она его понимала; тем быстрее её злость утихала. Взяв его мягко за руку, Ребекка тепло ему улыбнулась, будто бы вновь окунувшись в детство, то самое беззаботное время, наполненное счастьем и светлыми улыбками. У них тогда толком-то ничего и не было, но зато была родственная связь, та жажда стоять друг за друга, которая потонула во мраке бесконечности в итоге.
— Пошли.
— Я не хочу, — отрицательно замотала головой она, капризно надув губы, прямо как ребёнок, и вызвала этим лёгкую улыбку на его губах.
— Пошли, Бекс, — вновь принялся уговаривать её он, — Миньоны Клауса уже вовсю выковыривают стекла из еды и готовят нам ужин.
Ребекка улыбнулась в ответ на это лишь уголками губ, не в силах отвести взгляд от его задорных карих глаз, которыми он неотрывно смотрел на неё. Кол нерешительно приблизился к ней и, помедлив пару секунд, прижался губами к уголку её пухлых губ, задерживаясь чуть дольше положенного и вынуждая её смущённо потупить взгляд, ощутив неловкость и давно забытую детскую влюбленность в старшего брата.