Страница 4 из 15
Ниже главного текста имелась приписка: «…иметь при себе…», а дальше шёл список имущества, что придётся всем взять в этот дальний поход. Там был скромный набор тех важных вещей, что пригодятся бойцу на каждой войне. Тысячи лет Великая Русь отбивалась от ближайших соседей, но перечень данных предметов не менялся за долгое время и скорее всего не изменится в будущем.
Русь воевала с хазарами, с татаро-монгольскими ханами, с тевтонскими железными ордами, с заносчивою польскою шляхтою, с наполеоновской армией из сорока языков и другими лихими людьми.
Несмотря на частую смену врагов, в заплечном мешке всех солдат всегда находилось то, без чего нельзя обойтись: ложка, миска и кружка, смена белья и запас провианта на несколько суток.
Когда всем людям раздали повестки, хмурый, как туча, председатель колхоза поднялся со своего табурета. Он не стал ничего говорить. Вяло махнул рукой, мол, идите друзья по домам. Сельчане тоже ничего не сказали и молча двинулись в разные стороны.
В прошлые годы из богатой деревни регулярно брали десятки парней. Чаще всего призывали в пехоту, но несколько человек отличились и непонятно с чего угодили во флот, что стоял на Дальнем Востоке. С одной стороны, это почётно. С другой – придётся служить не три года, как в наземных войсках, а целых пять лет.
Все уходили в поход без печали и благополучно возвращались назад. Причём приходили уверенными в себе молодыми людьми. Но в этот раз всё было иначе. На улицах не звенели громкие песни и не собирались застолья, которые обычно шумели при проводах в Красную армию.
Оно и понятно: не до веселья сейчас людям. Ведь слишком много народу снималось вдруг с места и двигалось неизвестно куда. Почитай, уходили все мужики поселения. То есть почти шестьдесят человек.
К тому же брали их не на срочную службу в мирное время, а на битву с фашистской Германией, с которой Русь враждовала лишь четверть века назад.
В Домашке жило четверо старых, но ещё крепких мужчин. Они прошли через страшную бойню, начавшуюся ещё при царе Николае II, и помнили, что там творилось. Часто рассказывали об этом сельчанам и хорошо объяснили, что значит война против фрицев.
Поэтому в каждой избе, откуда люди уходили на фронт, не очень-то веселились. На скорую руку собрали убогие посиделки, больше похожие на поминки усопших. Выпили по несколько рюмок, словно на тризне, и молчком разошлись по домам.
Минула беспокойная ночь, в ходе которой мало кто спал. Верные жёны и старые матери тихо плакали над родными, «забритыми» в армию. Кто его знает, как там всё обернётся? Не дай бог покалечат фашисты, а то и вовсе убьют дорогого тебе человека. Что тогда прикажете делать? Одной куковать на старости лет?
Молодые парни гуляли по тёмным просёлкам. Прижимали к себе юных подруг и прощались с ненаглядными девами. Обещали, что скоро управятся с проклятыми фрицами. Завоюют половину Европы, как это делали славные предки. Получат ордена и медали и совершенно здоровыми вернутся назад.
И те, кто говорил такие слова, и другие, что их тогда внимательно слушали, верили, что всё так и будет. Разлука закончится быстро, и к осени или к зиме бойцы прибудут домой. Влюблённые сыграют весёлые свадьбы и заживут счастливыми семьями.
В ту тревожную ночь Павел тоже не спал. Он думал о том, как ему быть. Отца взяли в солдатчину, мама часто болеет, а младшие братья и сёстры не смогут себя прокормить. Значит, придётся забыть о Самаре и о курсах водителей. Нужно остаться в деревне. Впрячься в работу и тянуть всю семью. По крайней мере до тех пор, пока батя не вернётся домой.
Ранним утром мужчины и парни собрались на маленькой площади, где их ждали телеги, запряжённые колхозными сивками. Сели в простые повозки и отправились в дальний путь до райцентра.
К одиннадцати часам они проехали сорок вёрст по разбитым дорогам и прибыли к зданию военкомата. Только тут им сообщили, мол, в повестках немного напутали. Оказалось, что в армию брали людей до пятидесяти пяти лет включительно. Тех, кому перевалило за данную цифру, послали назад тем же ходом.
Пожилые «счастливцы» услышали приятную новость. Простились с «молодыми» сельчанами и, едва удержав в себе бурную радость, вернулись к обозу, стоявшему рядом, на улице. Забрались в опустевшие дроги. Развернули оглобли и отбыли восвояси.
Они ведь не знали, что им придётся тянуть на себе всё хозяйство нескончаемо долгие годы войны. То есть пахать за троих до тех пор, пока не закончится всемирная бойня. Но и после её завершения их жизнь не сильно изменится и ещё очень долгое время останется такой же тяжёлой, как прежде.
Павлу Смолину было всего лишь семнадцать, и он не значился в длинном списке призывников из деревни. Поэтому, как и пятеро его одногодок, приехал в Кинель для того, чтобы проститься с родными, а после пригнать пустые телеги в колхоз. Узнав, что отца не взяли на фронт, он оживился и решил, что всё не так уж и плохо. Мол, пробуду в деревне до завершения отпуска, а затем отправлюсь в Самару.
Обоз с опустевшими телегами устремился к Домашкам. Выехал из районного центра и пошёл по пыльной дороге. Но если в Кинель отправилось почти семь десятков мужчин, то назад возвращалось лишь шесть стариков да столько же юных возниц. То есть не более дюжины. Вот и вся рабочая сила колхоза.
К вечеру обоз дошёл до деревни. Отец и другие пожилые «счастливчики» разошлись по дворам. Молодежь отогнала телеги в конюшню, стоявшую за околицей. Распрягли измученных работой лошадок. Передали их древнему конюху и отправились следом за стариками.
Павел тоже вернулся домой. Вошёл в полутёмную горницу и встретил маму с заплаканными глазами. Он тревожно спросил: «Что случилось?» – и узнал весьма неприятную новость.
Оказалось, что, пока новобранцев возили в район, сюда приходил председатель. Он долго кричал на больную мамашу. Говорил, что сын обманом уехал в Самару и бросил несчастный колхоз на произвол жестокой судьбы.
Затем схватил «сидор» с вещами Павлуши. Вытряхнул его содержимое и разбросал ногами по скоблёным доскам. Нашёл среди штанов и рубашек новенький паспорт, полученный сыном в Самаре. Поднял красную книжицу с пола. Сунул в карман пиджака и ушёл неизвестно куда.
Отец с сыном помчались в контору. Ворвались в кабинет председателя и, перебивая друг друга, попытались вернуть документ. Мужчина лишь усмехнулся. Поднял трубку своего телефона. Постучал пальцами по рычагам и сказал:
– Коммутатор? Соедините меня с райотделом милиции.
На том конце что-то ответили, а затем послышался уверенный бас:
– Дежурный по отделению слушает.
– Говорят из деревни Домашка, – сказал председатель. – Подождите минутку, я возьму нужную сводку. – Зажал микрофон левой рукой. Посмотрел на притихших соседей и строго спросил: – Будете дальше кричать? Или отправитесь молча домой? Стоит мне заявить на вас органам, и вы получите огромные сроки. Тебе, Павел, впаяют за то, что уехал без справки. А тебе, Николай, за укрывательство сына. – Заметив испуг на лицах селян, он тихо продолжил: – Идите и не мешайте работать.
Павел выслушал эти слова и не нашёл, что ответить. Ведь председатель мог посадить их на долгие годы. Поэтому парень не стал лезть на рожон. Повернулся на месте. Вышел из душной конторы и замер возле крыльца, среди лопухов.
Следом появился хмурый отец. Не говоря ни слова, они пошли к своему дому. Но если парень был злым до крайней возможности, то батя не сильно печалился по этому поводу. В глубине души он был даже рад такому стечению обстоятельств. Теперь сын останется дома, и семье будет легче кормить младших ребят.
Да и председателя можно понять. Всех молодых мужиков забрали на фронт. В деревне остались только старый да малый. А план сдачи зерна и прочих продуктов теперь наверняка увеличат. Мол, нужно кормить армию и мастеров, что клепают оружие в городе.
Вот так и вышло, что Павел задержался на родине и стал снова работать в колхозе. В городе о нём даже не вспомнили. Началась неразбериха с эвакуацией предприятий из западных областей, и о пропавшем строителе благополучно забыли. Но забыли о нём только в далёкой Самаре. В районном военкомате всё осталось по-прежнему, как он был на учёте, так и продолжил там числиться.