Страница 5 из 15
Призыв в армию
31 июля 1942 года в правление колхоза позвонили из районного центра и продиктовали список призывников, которые должны явиться в Кинельский военкомат. С начала войны из деревни забрали всех взрослых мужчин, в том числе и председателя, которому исполнилось почти пятьдесят.
Остались в Домашке лишь бабы, дети и старики, да ещё немного подростков обоего пола. Так что список фамилий оказался до неприличного куцым. В нём насчиталось всего восемь парней, которым едва стукнуло восемнадцать. Среди них оказался и Павел.
Узнав об этом, парень вернулся с работы домой и надолго задумался, что ему нужно надеть. Перед войной все селяне, уходившие по призыву, одевались в самое лучшее, что у них только было, словно все собирались не в армию, а на свадьбу. Причём в качестве жениха. Он подошёл к сундуку, открыл тяжёлую крышку и стал перебирать свои вещи.
– Надевай, что похуже, – сказал хмурый отец.
– Почему? – спросил сын.
– Там получишь армейскую форму, а все личные вещи придётся сдать кастеляну.
– Сделаю так же, как все наши ребята, уходившие в армию, – отмахнулся Павел от такого совета. – Отправлю одежду посылкой домой.
– Сейчас не мирное время, – со вздохом сказал Николай Валерьянович. – Поэтому вряд ли вас выпустят из учебного лагеря, чтобы сбегать на почту. Вдруг вы кинетесь в разные стороны? Ищи вас потом по округе. Скорее всего вас сразу посадят в вагоны и отправят на фронт. Так что пропадут твои шмотки без пользы семье. А так их хоть твои братья смогут потом поносить.
Павел подумал над словами отца и согласился с таким веским доводом. Выбрал одёжку похуже, в которой ходил на работу, и лёг спать.
Утром нового дня от деревни отъехала партия новобранцев, но в этот раз шёл не длинный обоз, как год назад, в сорок первом, а единственная телега, в которой все они легко уместились. Причём правил конём не подросток, а дед, работавший сторожем при конюшне.
Все остальные трудились в колхозе и не смогли проводить молодёжь. Да и к чему себе сердце так долго терзать? Все слова были сказаны ночью, а слёзы ручьями лились из глаз матерей. Не к чему продлевать эту тяжкую муку. Не то и сердце может не выдержать. Лопнет, как старая ткань, и станет в деревне покойником больше.
Ближе к полудню телега въехала в город Кинель и замерла у крыльца военкомата. Здесь стояла вереница подвод, на которых сидели больные и пожилые мужчины. Многие были без рук или ног.
Сразу видно, всем пришлось воевать на разных фронтах. От гражданской до белофинской, а возможно, и на этой кто-то уже успешно отметился. Они прибыли сюда несколько раньше, чем обоз из Домашки, и все пассажиры повозок уже находились внутри, на призывной комиссии.
Древний возница взял на себя тяжёлую роль родителя взволнованных пацанов. Обнял их всех по порядку. Сказал несколько ободряющих слов и проводил до дверей, ведущих к непредсказуемой воинской жизни.
Вытер горькую влагу, застлавшую поблёкшие очи. Сел на пустой облучок и тоже стал ждать неизвестно чего. «Вдруг кого из ребят забракуют? – думал печальный старик. – Как он, болезный, вернётся назад? Сорок вёрст отмахать – это не шутка».
Вместе с другими парнями Павел вошёл в обширную комнату. Увидел, что здесь заседает несколько медиков, и встал в длинную очередь. Измученные наплывом людей, врачи не вдавались в подробности, а проверяли лишь наличие целых конечностей да пальцев на ладонях и стопах.
Все остальные детали здоровья сейчас не были никому интересны. Главное, чтобы мог идти в сапогах на дальнее расстояние. Крепко держал винтовку да нажимал на курок. Вот и весь медицинский отбор.
Через пару часов всех осмотрели. Признали «годными к строевой» и вывели на огороженный двор, расположенный на задах учреждения. Построили призывников в четыре шеренги и под надзором «синих фуражек» повели на ближайшую станцию.
Возницы услышали шум, доносившийся с другой стороны здания военкомата. Посмотрели вслед уходящим ребятам. Поняли, что ждать больше нечего, и начали разъезжаться по сёлам.
Нужно было вернуться домой дотемна. В округе развелось много волков, и, несмотря на тёплое лето, лучше с ними без ружья не встречаться. Ещё чего доброго прыгнут на лошадь, загрызут животинку, а затем и человека убьют.
Призывников привели к железной дороге. Посадили в товарный вагон, стоявший на двух железных осях. Заперли двери снаружи и отправили в Куйбышев.
Один из бывалых сельчан вдруг заявил, что до начала боёв с гитлеризмом в таких подвижных сараях возили скотину на мясной комбинат. Затем кто-то тихо добавил, мол, во время Гражданской войны в них ставили небольшие «буржуйки». Благодаря этим печкам температура внутри была выше, чем зимою снаружи, за что подвижной состав ласково звали «теплушками».
Несмотря на то что площадь пола всего восемнадцать квадратных метров, на них умещалось до сорока пехотинцев с оружием или восемь крепких коней с кавалерийскими сёдлами и запасом кормов.
Призывников загрузили в вагон по тем же нормам военного времени, как и четверть века назад. К их сожалению, внутри не нашлось деревянных нар, а полы оказались покрыты толстым слоем ещё влажных коровьих лепёшек.
Так что присесть они не смогли, а пришлось всем стоять вплотную друг к дружке. Хорошо, что поездка оказалась недолгой. Всего километров тридцать, самое многое – сорок. Да и паровоз шёл намного быстрее, чем крестьянские дроги, на которых они добирались от деревни Домашка до районного города Кинеля.
Не доезжая до окраин Самары, поезд резко затормозил, а затем и вовсе встал посреди обширного леса. Раздался громкий приказ: «Всем покинуть вагоны!» – и новобранцы услышали, как открылись запоры, висевшие на той стороне дощатых дверей. Они бросились к выходу. Откатили широкую створку и попрыгали на высокую насыпь.
Здесь тоже находился отряд «особистов». Всех построили, как заключённых, в колонну по двое и повели от железной дороги к недавно проложенной просеке. По накатанной колее прошли один или два километра. Выбрались на опушку и увидели лагерь с высоким забором из ржавой колючки.
Их загнали внутрь огороженной зоны и разместили в щелястых бараках, где, судя по скромности обстановки, недавно жили осуждённые зэки. Павел огляделся по сторонам и сразу подумал, что даже в бараке на стройке он жил значительно лучше.
Там были широкие окна и отсутствовали решётки на них. К тому же имелся большой умывальник в конце коридора. Здесь все удобства оказались на улице. Весною и осенью ещё можно терпеть, а зимой где прикажете мыться и бриться?
Затем всех остригли машинкой «под ноль» и лишь после этого дали команду: «Свободное время!»
Правда, из барака никого никуда не пустили, и возникший досуг новобранцы провели прямо здесь. Получали у кастеляна матрасы, подушки, простыни и одеяла, похожие на те, что Павел видел в заводском общежитии.
Потом занимали двухэтажные нары. Внизу те, кто постарше, наверху – молодняк. Застилали постели и знакомились со своими соседями. С одной стороны у него оказались ребята из деревни Домашка, внизу – сухой статный мужчина среднего возраста.
Чуть позже бойцов отвели в соседний барак, где находилась столовая. Дали им по миске перловки и ломтю чёрного хлеба. Плюс кружка жидкого чая без сахара. Там Павел узнал, что их привезли в расположение воинской части, где проводят формирование пехотных полков.
После ужина провели перекличку прибывших призывников и отправили спать. Электричества в комнате не было, а из всех видов светильников имелась трёхлинейная лампа на керосине. Она стояла на тумбочке возле дверей и не позволяла парням заблудиться спросонья. Мало ли что, вдруг приспичит выйти до ветру?
На другой день вновь проверили всех новобранцев. Убедились, что никто из них не пропал. Построили в колонну по четверо и проводили на склад личных вещей. Там всех вписали в толстые амбарные книги. Вручили новую военную форму и отправили обратно в казарму подгонять амуницию.