Страница 3 из 15
Потом он немного освоился. Познакомился с бригадиром поближе и несколько раз подряд заводил с ним разговор. Рассказывал, что окончил семь классов и хочет стать шофёром или механиком.
Тот объяснил, что тех знаний, что он получил в сельской школе, здесь недостаточно. Нужно пройти специальные курсы, сдать небольшие экзамены и лишь после этого двигаться дальше.
Пришлось Павлу снова садиться за парту, а после работы бегать в вечернюю школу. Какое-то время друзья ходили туда вместе с ним, но потом стали лениться. Начали пропускать занятия, а затем и вовсе перестали учиться.
Так пролетел почти год, и жизнь постепенно наладилась. Павлу стукнуло ровно шестнадцать, и ему выдали паспорт, положенный всем горожанам. Поселили в комнату для рабочих, где жила всего дюжина человек. Он смог подтвердить свой аттестат и получил направление на курсы водителей. Жаль, что только окончить их он не успел.
Всё это время он писал своей матери и сообщал ей о том, как живётся ему и ребятам в прекрасной Самаре. В ответ узнавал, что творится на родине. В середине июня 41-го года пришло очередное послание из деревни Домашка.
В нём говорилось о том, что отцу пошёл пятьдесят шестой год и он один не справляется с тяжёлой работой. Младшие братья и сёстры Павлуши ещё очень слабы и не могут его заменить. А тут ещё мама сама заболела. Вот и просит сыночка вернуться назад. Мол, поможет со сбором кормов для коровы. Покопается в огороде, пока она немного оправится, да вернётся в Самару.
Пришлось Павлу взять двухнедельный отпуск, положенный ему по закону, и двинуться пешим путём в родную деревню. Можно было, конечно, добраться другим, более современным путём: доехать до райцентра Кинель по железной дороге, но там всё равно придётся выходить из вагона и идти сорок вёрст своими ногами. К тому же не очень получается выгодно. Расстояние сокращаешь ровно на треть, зато деньги плати за билет, а их и так в самый обрез. Купил гостинцы маме с отцом, братьям и сёстрам – вот и ушла вся заначка, что скопилась за время работы. Вместе с ней растаяли почти все отпускные. А ему ещё нужно будет вернуться в Самару и как-то прожить до новой зарплаты. Ладно, друзья не бросят в беде и не дадут умереть с голодухи.
Павел вышел из города на рассвете. Прибыл в Домашку спустя пару дней и увидел места, о которых так сильно скучал в тесном городе. Пришёл в отчий дом ближе к полудню. Поговорил с больной мамой, лежавшей в избе, и узнал от неё последние новости.
По сравнению с далёкой и шумной стройкой, где каждый день что-то случалось, здесь всё было по-прежнему тихо. Кто-то с кем-то подрался. Кто-то неожиданно помер, а у кого-то прибавление в семействе. Вот и все изменения.
Все крестьяне пластались на поле и сенокосе и вернулись домой ближе к позднему вечеру. За это время парень поработал по двору и хозяйству. Затем встретил уставших родных. Раздал кое-какие подарки и устроил небольшое застолье из той самой еды, что принёс из Самары.
После короткого чаепития у помятого самовара все отправились спать, и Павел улегся на ту кровать, на которой спал долгие годы. С наслаждением потянулся и мгновенно уснул.
Утром встал на рассвете и вместе с другими впрягся в работу. Косил пахучее сено, пахал в огороде, готовил дрова для зимы. Так, в привычном сельском труде, и шёл день за днём.
22 июня 1941 года в правление колхоза позвонили из районного центра Кинель и сообщили о начале войны с фашистской Германией. Парень недавно отметил семнадцатый год рождения. Знал, что в армию призывают с девятнадцати лет, и не очень-то беспокоился по данному поводу.
Думал, что всё выйдет именно так, как обещало родное правительство: врага разобьют на его территории, и с небольшими потерями! Так что незачем ему торопиться на фронт. Там и без него полно пехотинцев. Он решил догулять положенный отпуск и вернуться в Самару. Тем более что мама была сильно рада появлению сына. Приободрилась и быстро пошла на поправку.
Утром нового дня в деревню Домашка прибыл нарочный из райцентра. Маленький городок находился в сорока двух верстах от старинного поселения, где жил Павел. Дорога между обоими пунктами представляла собой немощеный просёлок, и проехать по ней по распутице было почти невозможно.
На счастье гонца, целый месяц стояла сухая погода. Не перепало даже грибного, слепого дождя, так что «грунтовка» оказалась в полном порядке. Иначе на столь длинный путь пришлось бы потратить не менее суток.
Пожилой милицейский сержант отбыл из дома сразу после рассвета и только к полудню добрался до нужного места. Подъехал к правлению небольшого колхоза. Потянул за старые вожжи и остановил гнедую лошадку, впряжённую в рядовую двуколку.
Шедшие мимо мальчишки остановились и с любопытством уставились на нежданного гостя. В деревне редко бывали чужие. Люди в военной форме являлись всего лишь несколько раз, и ничем хорошим их визиты не кончались.
Один раз увезли председателя, который больше никогда не вернулся назад. А в тридцать девятом забрали парней на войну с белофиннами. Хорошо, что они не попали на фронт. Служили в спокойных местах и писали, что с ними всё в полном порядке. Может, и сейчас пронесёт?
Устало вздохнув, мужчина спрыгнул на землю и оказался возле крыльца, вокруг которого росли лопухи. Стряхнул серую пыль с синей поношенной гимнастёрки и галифе, сильно выцветших от постоянной носки.
С трудом сгибая затёкшие ноги, «мильтон» поднялся по стёртым ступеням. Не постучав по толстым доскам, открыл скрипучую дверь. Глянул в тёмные сени и переступил через невысокий порог. Вошёл в небольшую избу, в которой размещалось начальство. Захлопнул деревянную створку и скрылся из вида мальчишек, застывших на ближайшей обочине.
Спустя пару минут из здания выскочили бледный бухгалтер и двое учётчиков, сидевших в тот момент в кабинете конторы. Заметили группу мальчишек, стоявших возле крыльца. Позвали к себе и послали их за околицу, на выгоны и луга, где трудились колхозники.
Затем прыснули в разные стороны и помчались вдоль пыльных просёлков в дальние части деревни. По дороге стучали во все ворота подряд. Вбегали в открытые хаты и велели всем, кто находится дома, собираться на сход. Мол, он состоится на площади и всем нужно на нём поприсутствовать. Иначе не обойтись без греха.
Спустя час все сельчане сбежались к указанной площади. Сбились в большую толпу возле местной управы и стали с тревогой ждать дурных новостей. Не успели мужики докурить самокрутки, свёрнутые из ядрёной махорки, как в окно выглянул пожилой председатель. Оглядел всех собравшихся и позвал к себе двух парней, маячивших рядом.
Они молча пожали плечами. С недоумением бросили взгляд на родителей, стоявших поблизости, и двинулись на голос смурного начальника. Поднялись на крыльцо колхозной конторы. Вошли в тёмные сени и скрылись за дверью, ведущей в избу.
Через пару минут они снова вышли на улицу. Вынесли старенький стол и две табуретки, на которых обычно сидели учётчики. Поставили шаткую мебель на землю. Проверили, как она, не сильно качается? Убедились, что всё в полном порядке, и, толком не зная, зачем это нужно, вернулись к сельчанам.
Появился седой председатель колхоза. Немного помялся и сказал севшим, каким-то надтреснутым голосом:
– Товарищи! Все вы знаете, что вчера началась война с фашистской Германией. – Он указал на незнакомого милиционера, стоявшего рядом, и тихо добавил: – Сейчас уполномоченный будет звать к себе нужных людей. Они должны подойти, взять повестку из военкомата и расписаться в её получении.
Сержант устало сел за обшарпанный стол. Достал из планшета пачку сереньких бланков казённого образца и ученическую тетрадку с огрызком химического карандаша. Положил всё это перед собой. Стал брать один документ за другим и громко читать имена и фамилии, внесённые в них от руки.
Скоро все мужики призывного возраста – от девятнадцати лет до шестидесяти – поставили закорючки в тетрадке гонца из района. Взамен они получили листочки мятой бумаги, где значилось, что завтра к полудню им нужно прибыть на войсковую комиссию.