Страница 15 из 46
Юна вздрогнула, как от удара. Она ни с кем, никогда не говорила о неизбежном, ненавидела намеки, жалость... Ненавидела еще и потому, что все принимали это как должное, никто и предположить не мог, что нужно же как-то бороться, даже против неизбежности... Даже этот, великий маг, сказал так, будто все уже решено. И Юна не удержалась, выговорила свою самую тайную, самую болезненную надежду:
— Не ваше дело, это моя жизнь! А Лес, мы с ним друзья! Он меня слышит, в последние годы я научилась с ним разговаривать... Чувствую биение его сердца, как текут соки по его жилам, как он расцветает и засыпает... Он меня принял, распахивает тропы, привел к дракону, верит мне... Я в его дикой чаще чувствую себя безопасней и уютней, чем среди людей! Я чувствую, как он наполняет меня силой... Меня даже птицы не боятся, садятся на руки, он повинуется моему голосу, отдает мне травы и грибы... Он меня любит, я чувствую. Если я с Лесом смогла договориться, то с бабочкой...
— Дура! — оборвал ее адмирал.
Юна, опомнившись, умолкла. Все-таки нельзя рассказывать настолько сокровенные мечты.
— И как давно вы так близки с Лесом?
— Года два... Раньше отец не разрешал мне туда ходить.
— Ваш отец, хоть и башмачник, но умнее вас. Вы хотя бы осознаете, что собственными руками отрезали кучу лет от своей из без того недолгой жизни?
— Почему?
Адмирал наклонился к Юне:
— А сны вам, зеленые такие, лесные, часто приходят? — прошипел.
— Сны, что я — тысячи деревьев и трав? Каждую ночь.
— А раньше — реже?
— Почти никогда. Так часто — последние несколько месяцев... — пожала плечами Юна. С перепугу, наверное, она отвечала правдиво и четко.
— Ну что ж, позвольте вас поздравить... — он отвернулся, прошелся по комнате.
— С чем?
— Проживите ваши последние дн... месяцы так, чтобы не пришлось потом жалеть.
— Спасибо, постараюсь.
— Что такое, по-вашему, Лес?
— Зеленая рябиновая сказка. Чудо. Жизнь... — не задумываясь, ответила Юна.
Василиск усмехнулся:
— Сказка... Из тех, которые любят сочинять прекраснодушные барды о временах, когда наш мир был юн, на всем материке царствовал прекрасный Лес, растения, звери и люди жили в мире и гармонии? О расе мавок, жившей на берегах рек и морей, не знавшей ни боли, ни грусти, ни старости? Так?
Наш мир — очень страшная сказка, милое дитя. Где-то там глубоко-глубоко в недрах земли спит гигантский паразит... сеть корней, в которую тянется вплестись каждая травинка, каждое деревце. Насекомые, птицы, звери — рано или поздно все живое стало частью Леса, каждый обитатель материка нес дань — солнечным светом, кровью, радостью жизни... Когда-то все живое на материке было симбиотом Леса, потом пришли люди. Нет — прежде были драконы, дети бурь, вулканов и прочих стихийных бедствий, которых Лес инстинктивно боялся. А люди — гораздо-гораздо слабее, но они не желали становиться рабами Леса, наделенные проклятой свободной волей. Двуногих существ, которых удалось поймать, Лес подвергал страшнейшим пыткам. Экспериментировал. Только спустя пару столетий ему наконец удалось создать идеальный симбиоз человека с собой. Мавки... Вы действительно стали его любимейшими игрушками, самыми сообразительными, самыми сложными... И самыми малочисленными, увы. Рождались только девочки, для размножения требовались человеческие мужчины. Во времена Эгмерской Империи владыки династии Агмертанез щедро платили златом за добытые в Лесу диковинки, особенно же ценились мавки. Идеальные наложницы — нечеловечески красивые, покорные, тупые. Но странное дело — рожденные и выросшие среди людей девочки по умственному развитию ничем не отличались от сверстниц человеческой расы, а иногда и превосходили их.
Лес не простил своих созданий за то, что они смогли обрести свободную волю и не подчиняться ему. Он отнимает у вас не жизнь — волю к жизни. А так он вас, Юна, любит. Вот только бы отнять вашу свободную волю и человеческий разум, и вы снова станете любимейшей из его созданий.
— Нет... — сказала Юна. — Это какой-то... бред? Я никогда такого не слышала... Это вы придумали?
Ее начало знобить. Все тело вдруг зачесалось, будто от прикосновения хоботка бабочки.
— К сожалению, это правда. Простите, что надругался над вашей детской наивностью, наверное, зря... Жизнь — очень страшная сказка...
— Я не наивная! — крикнула ему Юна. К глазам внезапно подступили слезы. — Я не наивная! Наивность — это не добродетель, это когда эгоистично хочешь, чтобы весь мир был таковым, каким тебе нужен, и боишься замечать обратное... А я все понимаю, все... Но мы же люди со свободной волей, неужели мы не можем хоть немного сделать эту жизнь добрее? Своими руками? Неужели не можем?
— Мне не удалось, — просто сказал василиск.
— А вы когда-нибудь пытались? — удивилась Юна.
Он неопределенно качнул головой:
— Возможно... Скажите, какой подарок хотите вы?
— На Новый Год?
— Именно.
Юна не сразу решилась признаться, потому что это звучало нытьем:
— Устала бояться. Предчувствий, бабочки... и за драконенка последний месяц. Хочу немного беззаботности.
Василиск вздохнул:
— А еще? Мечты какие-нибудь?
Юна задумалась.
— Книгу. В детсве я думала, есть такая книга, в которой все-все тайны нашего мира... И магии, и других миров... И откуда мы появились, ведь все говорят, что родина человечества — не в этом мире, что мы пришлые... Я очень любопытная.
— А я нет, — признался василиск неожиданно. — Устал от знания. Люблю города... и миры, о которых ничего не известно. Даже не пытаюсь что-то узнать, понять. Просто брожу, налаждаяь неизвестностью...