Страница 266 из 291
- Смотрите сами, - ответил я нейтрально. - Пожалуйста приезжайте, но лучше в воскресенье.
Не горел я желанием устраивать многолюдные трапезы, но понимал все-таки, что очень хочется этой встречи ему, да и мне, при ограниченной моей мобильности, помощь бы не помешала.
Несмотря не шутливость, с которой пересказываю я последние наши разговоры, был я отцу крайне признателен, ведь навещал он меня в больнице через день и подвозил-увозил вещи по первой моей просьбе. Делал он всячески вид, будто не сильно отягощаю я его своими бедами, что сам он предлагает все, вперед моих пожеланий. И вот такая помощь, без ощущения долженствования, которое немедленно убивает признательность, оставляла правильное, теплое чувство благодарности.
Отец стал собираться. Мы условились, что поможет он мне на следующей неделе, свозит в университет и на перевязку с возможным выниманием спиц из стопы.
Я стоял прислонившись к дверному косяку прихожей, пока отец натягивал свои ботинки. Он поднялся. Мы были одного с ним роста. Шапки он не любил и его седина, на манер американского актера Стива Мартина, обнажала две залысины, слева и справа.
- Спасибо, - сказал я извинительно и с чувством. - Ты мне очень помог с этой моей котовасией.
Он крепко пожал мне руку.
- Ну хотя бы выпал шанс помочь. Иначе-то совсем к тебе не подступиться, - пауза, - Я уже стал бояться, что так и не выдастся возможности.
Мы стояли сжимая друг другу ладони. Он глядел на меня странным, неуверенным взглядом.
- Если что, сразу звони, - отец попытался вернуться к деловому, будничному тону. - Я подъеду.
Потом опустил взгляд.
- Я - рядом, - он отпустил мою руку и неуклюже двинулся к выходу, не глядя на меня.
- И... прости, если что, - он сказал мне это совсем уже на выходе, спиной.
Мне показалось, что голос его дрогнул.
- Спасибо, пап, - сказал я ему вослед. - Приезжайте в воскресенье.
Почувствовал я, может и без основания, что была в словах его отсылка к старой нашей ссоре, о которой никогда не говорили мы. Словно бы треснул застарелый лед нашего конфликта. К горлу моему подкатил комок.
Прибравшись кое-как на кухне, попрятав наполненные пиалы и салатницы в холодильник и навесные шкафы кухонного гарнитура, я уселся наконец за компьютер. Определенной цели впрочем у меня не было, скорее так, привычка. Давненько не бывало, чтобы компьютер стоял у меня нетронутый, выключенный чуть не две недели. О нейронной сети не хотелось мне даже думать. Мысли эти тащили за собой другие, неприятные и тяжелые, о последнем разговоре с Азаром и о болезни Альцгеймера, принявшей угрожающе отчетливые формы. Справедливости ради сказать, ничем пока не огорчил меня Ильдар Гаязыч, скорее это я домогался его со своим страхами. Я решил, что не мешало бы поковыряться в интернете, почитать подробности о болезни Альцгеймера.
Тут я вспомнил о более срочных и ответственных делах. Я выпростался из-за рабочего стола и поскакал на кухню. Оттуда приволок я в прихожую табурет и, придвинув его к стене, чтобы можно было сидеть облокотившись, позвонил маме.
Мы проговорили по межгороду около часа. Я еще раз, без спешки, пересказал ей нелепую ситуацию в которую попал, сократив только перечень травм. Старался я вещать спокойно, чтобы не рвалась она, как в больнице, немедленно ехать ко мне. План мой успехом не увенчался, пришлось мне долго ее уговаривать, храбрясь и отшучиваясь, уверяя, что с легкостью уже отмахиваю я километровые кроссы по микрорайону. Мы договорились снова созвониться на следующий день.
После этого, как и обещал, я позвонил Кате. Она оказалась дома, страшно воодушевилась от моего звонка и первым делом вызвалась меня навестить. Прямо отбою у меня не было от посетителей! Уговорились мы с Катей, что придет она в понедельник, выходной, на который съехал с воскресенья государственный праздник. Я предложил ей также взять с собой Анатолия, о котором она почему-то не вспоминала. Катя помолчала в трубку и согласилась.
Выходные мои получались довольно плотненько набитыми гостями.
Я собрался уже вернуться за компьютер, когда мне позвонили. Подняв трубку, я с удивлением услышал Николая Никитина. С ним впрочем длинных телефонных разговоров у нас никогда не бывало. И неважно, звонил ли он с драгоценного своего сотового или со стационарного телефона, разговоры наши были короткими, по делу.
Коля извинялся, что не смог приехать в больницу, желал мне скорейшего выздоровления и сообщал, что есть у него ко мне важный разговор. Он подчеркивал, что срочности нет, и вполне разговор ждет до следующей недели. В забавной своей манере, Коля не справлялся о моем здоровье или о том, как попал я в больницу. Такие вещи, требующие сентиментального напряжения, он придерживал обычно до личной встречи. Ждал от меня Коля ответа, куда и когда ему подъехать, а мне думалось, что ни одного ближайшего дня не осталось у меня без шумных, многочасовых посетителей. Рискни я пожаловаться кому на одиночество и нелюдимость, надо мной бы пожалуй посмеялись. Мы условились встретиться во вторник, на кафедре, когда запланировал я принимать должников по курсовым. После четырех.
До Альцгеймера так и не суждено мне было добраться этим вечером. После Колиного звонка мне пришла в голову мысль поближе познакомиться с «Откровением Иоанна Богослова», раз уж так часто вспоминали его мои Мойры. Я открыл книгу и сосредоточенно побежал по читанным уже строчкам, стараясь разглядеть метафоричный план Никанор Никанорыча. Тонкие пергаментоподобные листы издания тряслись, прыгали перед моими глазами, пока убеждался я, что не умеет мой разум разобрать тайного смысла, чересчур хитро и многоэтажно Иоанн или Прохор описали видение своего апокалипсиса.