Страница 265 из 291
Мы сидели с отцом на кухне, в моей квартире. Перед тем, как забрать меня из больницы, он заехал ко мне, навел порядок и наполнил холодильник. На столе был овощной салат, нарезанные сыр с докторской колбасой и жаренная картошка, которую я любил с детства, а еще вафельный тортик. Я сидел, выставив поперек кухни ногу с гипсом.
Как и планировалось, выписали меня в пятницу перед выходными. Забавнейшее все-таки предприятие эта выписка. С самого утра ты сидишь, уже извещенный, собираешь составленные на подоконнике и упиханные в тумбочку вещи. В моем случае процедура осложнялась тем, что ходить самостоятельно я пока не мог, все время хватал, переставлял и ронял костыль. В соответствии с нормальным законом распределения, он по большей части приземлялся на мою кровать, либо съезжал с блестящей ее скругленной спинки на пол, однако однажды грохнулся на тумбочку, едва не разбив керамическую чашку соседа. Потом был обход и у меня, полностью уже собранного, забрали белье, оставив на голом матрасе.
Однопалатники, как водится, провожают выписывающегося ответственнейше. В определенной степени картина напоминает освобождение из тюрьмы или дембельство. Ходишь ты, одетый уже в уличное, приличное, среди постнолицых остающихся в майках и трико с отвисшими коленками. Требуется при этом делать сложнейшие выборы — кому завещать сок, печенье и йогурты, так, чтобы не оставлять обиженных. Опять же литература, не толстые книги, которые уедут вместе с тобой, а развлекательные журналы и газеты, становятся предметом труднейшего внутреннего торга.
Наконец, приносят тебе долгожданную справку или эпикриз, и торжественно ковыляешь ты, спотыкаясь о костыли и ножки кроватей, сумка твоя, с ремнем через плечо, тычет тебя в бок и заворачивается за спину, и совершается священный финальный обход палаты, чтобы протянуть каждому руку, сидячему и лежачему, с осознанием, что вряд ли теперь свидитесь.
У отца моего была пятидверная «Нива». Шикарнейший вездеход, обвешанный со всех сторон пластиком: порогами, колпаками и спойлерами. Отцу, человеку крайне прагматичному, не было до «тюнинга» этого никакого дела, он приобрел машину уже такой и за годы пользования здорово потрепал и оцарапал эту красоту. Вида однако «Нива» не потеряла, напротив, раны украшали героя, и хотя приходилось перекрикивать ее во время езды, и дерзко встряхивала она содержимое на волнообразно-асфальтированных наших дорогах, некая гордость от размеров ее и проходимости, не могла не посещать пассажира.
Мы выехали из больницы в обед. Средней загруженности город, совсем уже зимний, полетел за окнами машины тротуарами, перекрестками и трамвайными остановками. В багажнике у отца громыхали всегдашние строительные материалы с инструментами, которые перемещал он непрерывно между городской квартирой и деревенским домом.
Перекрикивая автомобиль, мы говорили обо всякой всячине. С давней нашей ссоры, на зыбкие почвы мы в разговоре не ступали, привычно обсуждали новости и незначительные происшествия, взгляды на которые у всякого здравомыслящего человека должны совпадать. Он делился со мной бытовыми недовольствами, родня его, да и моя собственно, сделала что-то не то, кого-то не поздравили, не отозвались вовремя. Я кивал глубокомысленно, хотя истории эти совсем мне не волновали.
За день до этого, Маша сообщила, что может приехать ко мне ночевать в день выписки. Она запланировала поездку к родителям на следующую неделю, короткую из-за Дня Конституции, и собиралась ехать на вокзал прямо от меня. Я, естественно, совсем не возражал.
В какое время она приедет я не знал и всю дорогу домой, и потом, сидя на кухне, где-то в голове моей свербило, что может Маша застать отца. Удивительным образом не встретились они в больнице, и не выпало мне возможности представить Машу, отчего чувствовал я конфуз. Глупые наверное это были мысли, ведь даже если б встретились они, ничего в этом не было страшного. Так, какая-то остаточная стыдливость перед родителем.
Мы сидели за столом, ковыряли нехитрые наши яства.
- Катя еще заходила? - спросил отец.
Я покачал головой и вспомнил, что обещал Кате позвонить, как только выпишусь. Кроме того, не мешало связаться с мамой. Я звонил ей из больницы, рассказал, что попал в историю и теперь вот ношу гипс.
- Помощь бы ее тебе сейчас не помешала, - добавил он.
Отец хорошо знал Катю и относился к ней с уважением. Также он знал, что Катя иногда заглядывала и присматривала за мной.
- Катя, между прочим, замуж выходит, - ответил я. - Так что помогать мне теперь сможет довольно ограниченно, - я засмеялся. - Кавалер ее, Толя, итак волком смотрит на меня.
Коллегу моего Анатолия отец также знал, хотя и не так хорошо, как Катю.
- Так что придется самому как-то выкручиваться.
- Раз уж ко мне ехать ты отказался, - продолжил он, - то давай-ка мы к тебе приедем завтра, не возражаешь?