Страница 260 из 291
Геннадь Андреич поразил меня своей прямотой. Говорил он тихо, быстро, но сыпал при этом такими подробностями, о которых я не отважился бы спросить. Рассказал, что пытался помогать сестре финансово, устроил Евгения в университет через связи свои, но заметил потом, что не желает Женек вставать на правильный путь, продолжает дела свои с криминальными дружками. Как попался недавно Евгений в университете на продаже наркотиков, и Геннадь Андреич уговаривал декана с проректором не отчислять его немедленно, подарки какие-то подсовывал, ронял заработанный за годы авторитет, унижался, а они все отказывались, морщились. Кое-как замяли дело, пошли на встречу. Сознался Геннадь Андреич, что был с Евгением в тот вечер, заскочить решил к сестре после министерской комиссии, порадовать договоренностью с проректором. Да только убедился, что не помогают разговоры его, жил Женек в своем каком-то мире, обиженный на всех, озлобленный, неблагодарный, не слышал и не видел никого. Теперь, конечно, свяжутся воедино все эпизоды, и тот в котором одурманенный Евгений гонялся с ножом за университетским преподавателем, и тот, где пытался он продавать на факультете наркоту. Ведь стращали уже его, старого дурака, высокопоставленные и осведомленные члены комиссии, а он хоть и трясся, но все ж таки вину свою перед сестрою чувствовал, и продолжал ходить и клянчить, и просить искательно за родственника.
- Я не буду на тебя, Борис Петрович, ни в малейшей обиде, если решишься ты на меня написать заявление в ученый совет или в милицию, да куда угодно. Я уж и Ринат Миннебаичу рассказал эту историю. Есть тут моя вина, да только я и в другой раз наверное поступил бы также.
Почему с исповедью такой явился Геннадь Андреич ко мне, я так и не понял. Может связывал он меня с членами министерской комиссии, с Азаром да Лилианой, стращавшими его. Вот только не чувствовал я никакой к нему претензии или неприязни, совсем на себя не похожему, постаревшему, дряблому. Исключительно личный, Геннадь Андреича был это крест. Не мог я ему ни помочь, ни посоветовать. В то же время и топить его глубже, чем сам он себя корил и топил, не имел я права. Как там у Довлатова? «Выше справедливости - милость к падшим», кажется. Я сказал только, что ничего никуда писать не буду, и что сочувствую горю его.
Он посидел еще с минуту с опущенной головой. Маша с обратной стороны вестибюля строила мне глаза, да я и сам не знал, как мне закончить затянувшийся, совсем не подходящий к больничному посещению разговор. Будто не Геннадь Андреич навещал меня, а я его.
Потом он встрепенулся, словно отходя ото сна:
- Да да, забыл про остальных-то сказать. Коля, Ринат Миннебаич и Володя извиняются жутко что не смогли приехать. Николай особенно расстраивался, какие-то дела у него вечерние. Обещал заглянуть к тебе на следующей неделе. Передачу вот, как водится, собрали.
Геннадь Андреич, как и условились, взялся подвести Машу до общежития. Он тактично вышел на улицу, пока мы с нею любезничали. Признаться, я поделился с Машей историей его и и Евгения, раз уж с обоими она была знакома. Утаил только про подслушанный у забора разговор. Заковыристый свой потенциальный диагноз — болезнь Альцгеймера - озвучивать я пока не решился.
На следующий день во время утреннего обхода Ильдар Гаязыч принес мне кучу бумаги. Вверху стопки обнаружил я статью о болезни Альцгеймера, за которую особенно был благодарен. Информационная оторванность от интернета давалась мне нелегко.
Я быстро побежал по строчкам, глотая абзацы. Потенциально генетическое происхождение. Скопление сгустков аминокислот, так называемых амилоидных бляшек, в тканях мозга. Постепенное полное угасание когнитивных способностей и функций организма, начиная с незначительных расстройств кратковременной памяти. У меня неприятно екнуло внутри, когда подтвердилось изначальное мое предположение о неизлечимости заболевания. Передо мной замаячили старые вопросы о том, что играют со мной в кошки мышки, а я до сих пор не пойму правил игры.
Снова забежал Ильдар Гаязыч и перевел мое внимание на вторую часть бумажной груды, состоявшей как раз из необходимых бланков. Прежде всего требовалось заполнять огромные анкеты. О себе, о родах, о пережитых черепно-мозговых травмах. О родственниках. Кто как умер, чем страдал. Ильдар Гаязыч проинструктировал меня, что перечислять в первую очередь нужно случаи, которые мог бы я отнести к снижению познавательной деятельности, старческого слабоумия и забывчивости. Хитрая логика состояла в том, что гены родителей моих, и их родителей, смешивались и раздавались потомкам в равных пропорциях, и смотреть нужно было не только вверх по генеалогическому древу, но и в стороны.
Не помню, чтобы так глубоко приходилось мне ковыряться в болезнях своей родни, особенно с учетом факта, что не ставил я в известность основную кладезь семейных знаний - маму. Бабушки, дедушки, прабабушки, дяди и тети. Я помнил инсульты, инфаркты. Было даже самоубийство. Подумать только, я ведь сам ввязался в эту игру на выбывание. Мое выбывание.
Довольно куцый в итоге у меня получился список. Причина смерти немедленно исключала, вымарывала из него кандидата, хотя теоретически деменция вполне могла выступить косвенным, опосредованным основанием. Я записал прабабку мою по матери, которая совсем лишилась памяти в девяностолетней своей старости, да деда по отцу, который в пожилом возрасте запил и мало соображал. Две никаким образом не связанные цепочки генов. Если только комбинация генных локусов моих родителей не давала неожиданого результата.