Страница 257 из 291
Ильдар Гаязыч просил обращаться к себя - Ильдар, видимо не умел еще свыкнуться с «взрослым» именем-отчеством. Медсестры, впрочем игнорировали его протесты и обращались к нему Ильдар Гаязыч, равно как и большая часть пациентов. Также поступал и я. Он в ответ обращался ко мне — Борис Петрович.
- Правильно ли я понимаю, Ильдар Гаязыч, что в пятницу меня выпишут? - спросил я.
В ответ он полистал папку с ворохом выпадающих листов и пошевелил небритым подбородком. У него были миниатюрные руки с тонкими пальцами, конфликтующие с волосатыми предплечьями.
- Да, пока стоит такая дата, - подтвердил он бодро. - Ну а что вас держать? Сотрясение мозга, колотая рана спины с кровопотерей и сломаная стопа. Ерунда! - он поднял на меня лукавые глаза. - Раны и ссадины только украшают кандидата технических наук.
Такой противоречивый ответ, даже со скидкой на его шутливый тон, не давал мне возможности сделать вывод о сроках моего пребывания в больнице. Состряпав на лице вежливую улыбку и вперив в Ильдар Гаязыча заинтересованный взгляд, я ждал продолжения.
Молчание затянулось чуть дольше положенного, и я почувствовал, как внимание Ильдар Гаязыча все-таки сосредотачивается, возвращается ко мне. Лицо его посерьзъенело.
- Ну хорошо, давайте «по-взрослому» поговорим, Борис. Ваше состояние меня беспокоит, но это не связано с внешними травмами и переломом. Стопу пришлось открыть, но это не страшно. Походите несколько недель со спицами, потом с гипсом, и заживет. С прокалыванием трапецевидной и ромбовидной мышц тоже все развивается нормально. Гемотрансфузия прошла без осложнений. Внутренние органы слава богу не задеты. А вот сотрясение мозга, и периодическое ваше «зависание» меня напрягает. Что вы отключаетесь, отсутствуете и некоторых событий не помните. Я так и не понял — связано это у вас с травмой или нет.
Соседи по палате говорили мне о «зависаниях», при которых не могли меня дозваться медсестры, но я ведь всегда страдал чем-то подобным, отвлеченный был или чересчур сосредоточенный.
- Вы что-нибудь вспомнили про ночь операции? - спросил он.
Я покачал головой. Ночь операции была для меня затянувшимся тяжелым забытьем, а между тем, по рассказам Ильдар Гаязыча и медсестер, я бодрствовал, разговаривал и даже называл имена немецких химиков.
- Вот и несколько недавних процедур вы тоже не помните. И костыли не помните.
- Костыли? - переспросил я.
Деревянный товарищ с вельветовой перекладиной и резиновым наконечником был со мной и здесь. Если не требовалось ходить между этажами, я обыкновенно использовал один костыль, а не два.
- Да, костыли. Вы ведь не помните, когда вам принесли костыли?
Я задумался:
- Нет, признаться. Нашел их под кроватью, как только больница выдала.
- Ну конечно, выдала. Догнала и еще раз выдала, - он захихикал на особенный врачебный манер, в ином свете оценивающий человеческую тщету, - Это отец ваш тут поднял на уши половину больницы, задергал всех, что в конце концов нашли для вас костыли. На медсестер наорал, дошел до заведующего. Привезли костыли из соседнего травмпункта, он их тут же и купил у больницы.
История эта вогнала меня в ступор. Во-первых, я понятия не имел, что отец мой устроил скандал, как он умеет. А во-вторых, притом, что новость была неожиданной, она как будто не была совсем уж «новой», отзывалась во мне какими-то всполохами воспоминаний, образов. Высоким голосом медсестры, сарказмом Ильдар Гаязыча, неестественно почтительным ли отношением персонала, или случайным вопросом отца. Дежавю, но без конкретики.
- Причем, Чебышев Борис, эту историю вам рассказала сначала медсестра, когда костыли вам доставили, а на второй день я сам. Я отметил еще ваше задумчивое выражение лица. Вроде как реагируете, но в то же время мимо ушей пропускаете. Наверняка отец вам тоже намекнул. Потом уже выяснилось, что вы ничего не помните.
Я и вправду ничего такого не помнил. Отец вряд ли намекал, был он человеком горделивым, не любящим хвастаться достижениями.
Увлекшись предположениями, я перестал обращать внимание на Ильдар Гаязыча. Он между тем разговорился сам с собой, послушно с собою согласившись, что держать меня в больнице резона нет, с травматологией напрямую проблемы мои вряд ли связаны. Сетовал, что образ жизни по-видимому веду я малоподвижный, не особенно балую себя витаминами, отношение к здоровью своему весьма точно описывается фразеологизмом: «покуда жареный петух не клюнет». Начался в общем достаточно типовой врачебный монолог о необходимости следить за утомляемостью, нервозностью, «спать вовремя», «кушать правильно», «сосудики проверять-чистить» периодически. Почувствовал я, что выскальзываю из пятна его фокуса, размываюсь, сливаюсь с общей серой громадой больницы и всех остальных пациентов.
Я поспешно принялся докладывать Ильдар Гаязычу, что подобные провалы бывали у меня и раньше, но только в мизерном каком-то, несущественном количестве. А вот так, чтобы целая история, разговор выпал из кратковременной памяти - это было внове. Он слушал меня и не слышал, проступила уже на лице его изрядная доля шаблонного врачебного скептицизма, так выслушивают обыкновенно усталые терапевты в поликлиниках надоевших бабушек. Я торопливо наговаривал про мигрени и бессонницу, про то как несколько ночей подряд бессознательно работал, не умеючи до сих пор однозначно сказать, чем в то время занимался. Ильдар Гаязыч качал головой в такт моему рассказу и замечал я что уже о другом размышляет он, торопится, пора ему обслуживать следующих пятьдесят пациентов. Он вяло отвечал, что случаи мои могут быть вызваны хронической усталостью - перетрудился, не доспал вовремя, сам ведь признался, что за компьютером сидел до утра. Больничные мои симптомы тоже отлично списывались на затяжной восстановительный процесс вкупе с пост-травматическим синдромом; требовалось всего лишь убедиться, что неприятные эти эффекты нисходят, пропадают.