Страница 93 из 134
Снова нужно привыкать к ботинкам с разверстыми мысами. Сейчас попробовал их надеть - приличествующее интенданту достоинство полусапожек настолько вошло в мою плоть и кровь, что прежнее самоуважение дается мне в простецкой обуви с превеликим почти граничащим с омерзением трудом.
Хоть бы можно было разузнать, в чье обладание перешел утраченный полусапожек! Ибо ясно как день: один оставшийся - слишком недостаточный зиждитель моего самосознания. К тому же и его придется оставить дома, когда соберусь посетить Кактею. А если осторожненько попробовать снова наладить контакт с сапожником? В конце концов, не так уж много оно и значит, слово "материалист".
То есть оно значит лишь то, что и за материей признается определенное значение. Нельзя же, в самом деле, требовать, чтобы неслышному бегу моей души внимал человек, который четырнадцать лет кряду снабжал подошвами солдатские сапоги.
17 сентября. Нет, столько упрямства сидит лишь в людях с совершенно заржавленным представлением о чести. Сапожник соглашается разговаривать со мной не прежде, чем я приму отклоненную мною фиалку, - каково? А почему, собственно, я ее отклонил? Да потому, что хорошо знаю, чем кончаются у цветоводов подобные дарительные турниры. Ведь к чему взывает подаренный цветок в горшочке? К ответному дару. А уж дальше логика турнира приводит к тому, что заканчивается он, лишь исчерпав весь цветочный запас.
Достаточно вспомнить, как протекала дарительная дуэль моей бабушки с городским советником по вопросам огородничества и садоводства. Началось с того, что советник - чтоб только засвидетельствовать свое почтение - послал бабушке Камелию из своего личного фонда. Необыкновенно щепетильная в подобных вопросах, бабушка немедленно отпарировала своей любимицей Глоксинией, и это настолько ошеломило советника, что он тут же презентовал ей Пассифлору. Ни секунды не колеблясь, бабушка рассталась со своим баловнем Бересклетом. Так продолжалось без конца; однако вместе с тем росла и общая бабушкина взбалмошность, которая стала приобретать размеры, угрожающие спокойствию всей семьи; вынужденные заняться исследованием причин, домашние установили, что бабушке просто-напросто жаль отдаренных цветов. Ибо в ходе дуэли, как выяснилось, она, раба щепетильности, простилась со всем своим цветочным состоянием, как и не менее щепетильный советник. Но он был бы скверным благоустроителем-озеленителем города, ежели б и его душу не скребли немилосердные кошки из-за утраты любимых растений. Словом, все говорило за то, что спасти положение может лишь одно средство, не раз испытанное бабушкой, а именно: сочетаться законным браком - хотя бы на время - с советником.
Пришедшие к этому выводу сродники забыли, однако, об одной вещи: бабушка видела в советнике не своего поклонника, а поклонника цветов, а перед лицом соперниц она всегда предпочитала дипломатический курс насильственному. Так и в этом случае. Однажды утром перед виллой советника, алиас садовника, остановился средних размеров мебельный фургон, а письмо, которое вручил владельцу виллы шофер, в приличную меру было ароматизировано бабушкиными ландышевыми духами. Она писала, что не знает иного способа достойно отблагодарить его за неустанную любезность, как подарить ему его же цветы. Кавалер до мозга костей, он в тот же день отправил мебельный фургон с бабушкиными цветочными сокровищами по обратному адресу, не удержавшись, однако, от привычного уже соблазна присовокупить к ним собственную Левкою. Он был немало удивлен, когда к вечеру все тот же мебельный фургон вновь вынырнул у его ворот. Из него вышел шофер с Левкоей в руках. Вместе с ней он передал советнику письмо. "Дорогой мой, - писала бабушка, - возьмите ее лучше назад. Вы ведь видели, к чему все это приводит".
18 сентября. Похоже, Хульда избрала тактику привидения. Выглядываю в окно и что же вижу под фонарем у нашего дома? Ее драндулет - пустой, но с невыключенным мотором, ревущим так, словно он бьется в истерике.
Не хватало еще, чтобы она натренировала свой рыдван шпионить за мной! После памятного сна я всего от нее жду. Только не того, что она оставит меня в покое.
Ну вот, так и есть. Она уже побывала у соседей и у них выспрашивала, в самом ли деле Бруно тогда кричал. А поскольку попала она к хулителям цветов, то ей и ответили, что под именем Бруно скрывается целый гарем. Вот что я терплю по вине его несносной визгливости.
Но теперь тем более нужно сходить к Кактее. Раз уж я все одно под подозрением, то пусть хоть будет тому основание. Ну, конечно, этого можно было ожидать: Араукария тут же на моих глазах опустила ветви. Ах, бабушка, бабушка, каким ежедневным - испытаниям ты меня подвергаешь из-за этой своей баловницы!
20 сентября. Только что заглядывал друг мой пастор. Одобрил мое решение по-прежнему носить старые ботинки, а интендантские полусапожки поберечь, как он выразился, для церковных праздников. Да и вообще, говорит, если вдуматься, можно констатировать, что дружба с цветами приносит душе моей неизмеримо большую пользу, чем, к примеру, могло бы принести общение с кактусами.
Что это, случайное сравнение или преднамеренность намека? Если первое, то совпадение поразительное, если же второе, то Хульда, очевидно, не ограничилась миром грез и призраков, а заручилась поддержкой и церкви.
Не разумнее ли всего было бы помириться с ней? Кто знает, чего от нее можно ожидать, если размолвка эта продлится. Нет. Ее предательство по отношению к Кактее разрушило все мосты на пути к примирению.
21 сентября. Не хочу злорадствовать, но сапожнику снова являлась во сне супруга с напоминаниями о том, что он обещал предоставить фиалкам более человечные условия существования. Застал его в спальне на корточках, лихорадочно выбрасывающим камни из ящиков с фиалками. Сегодня же ночью, говорит, запасусь компостом на кладбище. Спешка понятная, ведь сапожница назначила ему срок в двадцать четыре часа. Не исполнит-де он обещание за это время, она явится во сне всем его клиентам. "А это, - взвыл он, - пустило бы меня по миру".
Поскольку он был настолько деликатен (а также настолько взволнован), что не заговорил на сей раз о дареной фиалке, то и я, естественно, промолчал о ботинках.