Страница 63 из 134
- Они тебе и не понадобятся, с малокалиберной винтовкой на волка не ходят.
- Но ведь у тебя нет другого ружья!
- Нет, - сказал барон, - у меня никогда не было ружья.
- Н-да, в таком случае... - Дантист Лединек внезапно весь сосредоточился на том, чтобы носком башмака отколупнуть льдышку. В таком случае он действительно не знает как быть.
- Вот, - запыхавшись, произнес отец позади меня. - Надо идти. И поскорее, господин барон, пока солнце не зашло. - Он надел пальто и шарф, а барону подал его куртку и подбитую мехом войлочную шляпу.
На мгновение показалось, будто барон хочет его обнять, но нет, он только выпростал руки, чтобы удобнее было влезть в куртку.
- Благодарю, - сказал барон.
Затем он попросил отца еще минутку подождать и поспешил к свинарнику.
- Ну конечно, - проворчал отец. Едва барон вошел в свинарник, как раздался пронзительный свинячий визг.
- Вот теперь я сгораю от любопытства, - сказал отец.
Я неуверенно поднял на него глаза, его веселость мне не очень понравилась. Но никакой веселости не было и в помине, видно было только, что у него сильнее обычного подергивается веко.
Тут появился барон.
- Как всегда, - сказал он, - она от меня удрала.
- Это был, вероятно, не самый благоприятный момент... - подчеркнуто произнес отец.
Барон слегка пожал плечами.
- Это как, посмотреть. Вот... - сказал он и разделил поровну клок иссиня-черной свиной щетины; один клок он заткнул за ленту своей войлочной шляпы. - А это возьмите вы, предохраняет от разных неприятностей.
- Ага, - сообразил отец, - так вот почему был этот визг. - Отец вытащил бумажник и вложил щетину между проездным трамвайным билетом и фотографией Фриды.
Я засопел, теперь, когда отец уходил, я бы предпочел, чтобы он остался со мной.
Но было уже поздно; барон поклонился своим гостям.
- Пожалуйста, не ждите нас к кофе, - сказал он и надел шляпу. - А что касается ваших пожеланий, я их еще обдумаю.
Господин Янкель Фрейндлих собрался что-то ответить, но удалось ему только откашляться.
- До свидания, - сказал теперь и отец. - И давайте не будем больше злиться друг на друга. Контакты или нет - я ценю всех вас. - Он прижался к моей щеке своими заиндевелыми усами, и они ушли.
Я смотрел им вслед, покуда они не превратились в две крохотные пылинки, потерянные на бескрайней снежной равнине. И вдруг я тоже показался себе таким крохотным и таким потерянным, что поскорее отвернулся, чтобы хоть за что-то уцепиться взглядом. Все уже ушли в дом. В эту самую минуту закрылась и дверь свинарника, я только успел еще в темноте за дверью заметить бледное, укутанное детское личико Свертлы, оно казалось озабоченным. Я еще побегал по двору: не знаю от чего, но мне вдруг стало боязно входить в дом.
Над гумном висело низкое, матовое солнце. Даже сердце щемит, как подумаешь, что в этом году оно больше не взойдет. Я еще поглазел на кур, которые, одна за другой, но без толкучки взлетали на свой насест. Вскоре тени сделались длиннее, и я понял, что в меня закрадывается страх, тогда я все-таки вошел, но только в кухню. Кухарка дала мне грелку, отвела меня в нашу комнату, одетым уложила на постель и стала меня уговаривать, что волки, мол, на людей не нападают, а уж тем более на таких людей, как отец и барон. Под ее шепот я и заснул.
Проснулся я оттого, что в доме работал какой-то мотор, центрифуга или что-то в этом роде. Я сел в постели и прислушался, центрифуги я никогда в жизни не видел. Да ее, как я вдруг понял, и не было, это стучало мое сердце.
Темнота между тем сгустилась, уже наступил вечер, только снег на дворе слабо мерцал, отбрасывая на потолок блеклый отсвет. Я раздумывал, имеет ли смысл молиться за отца. И потом, кому? Раньше я иногда молился гномам, пожарным, платяному шкафу, Шпрее. Но ведь тут должна быть какая-то высшая сила, имеющая отношение к Калюнцу. Преппе, например. Но Преппе не вызывала у меня никаких чувств. А как насчет зимородка, подумал я. Но толком ведь неизвестно, стоит ли кто-нибудь за ним. А зимородок сам по себе?.. Нет, тут нужно что-нибудь помогущественнее. Я думал напряженно, до головной боли. И придумал: свиньи, я буду молиться свиньям. Ведь не случайно же барон поделился с отцом свиной щетиной. Брадек, правда, уверял, что черные свиньи барона приносят несчастье. Но разве отец не твердил всегда, что судьба бывает доброй и злой одновременно? И успех молитвы зависит от того, как судьбе будет угодно распорядиться.
Я встал и в темноте, ощупью, пробрался к лестнице. Внезапно прямо перед моим носом со скрипом распахнулась дверь. Я затаил дыхание и в ужасе прижался к стене: это была дверь в комнату старой баронессы. Но там было темно и тихо, видимо, дверь рассохлась, и стоило кому-нибудь скупить на половицу перед нею, как она открывалась; один раз мы с отцом это уже испытали. Я на цыпочках подошел к ней и уже собрался ее прикрыть, как вдруг заметил внутри что-то светлое, заткнутое за раму зеркала: конверт, конверт с ультиматумом. Я подумал, а что бы произошло, если бы дверь раскрылась перед дантистом Лединеком? Нет, мне вдруг уяснилось: чтобы это письмо дошло до барона, лучше всего мне взять его с собой. Я вошел и сунул письмо под свитер.
С улицы в комнату проникал слабый снежный свет, так что можно было даже осмотреться. Никогда в жизни мне не доводилось видеть такой запущенной, неубранной комнаты. Повсюду валялись шпильки, гребенки, шнурки, коробочки с таблетками, надорванные почтовые конверты, скомканные платья и хрустящие под ногами осколки флаконов. Дверь гардероба была сорвана с петель, и внутри болтался только мешочек с лавандой. Над кроватью криво висел выцветший отрывной календарь с цифрами 1938. Все листки были оборваны. Одурев от запахов нафталина, пудры, лекарств и духов, я вышел и, переведя дыхание, закрыл за собою дверь. Затем спустился вниз.
Из столовой пробивался свет. Я заглянул в замочную скважину. Гости барона в полном сборе сидели вокруг керосиновой лампы и сосредоточенно читали те самые пожелтевшие охотничьи журналы, из-за которых утром было столько волнений. Отсутствовал лишь дантист Лединек; насколько я его знал, он, видимо, отправился спать, чтобы сохранить силы к полуночи. Господин Янкель Фрейндлих сидел в сторонке, подперев голову руками, и неподвижно смотрел на шахматную доску, на которой еще стояли две пешки и короли. Я ждал, не скажет ли кто-нибудь хоть словечко, но все молчали. Тогда я надел пальто и вышел во двор.