Страница 37 из 92
-К Ладоге, - коротко ответила Доброгнева, прекрасно знавшая, где живёт мать Дубыни.
-К ней, - согласился воевода. – Если только ты, юноша, обещаешь не смотреть на девицу столь пылко, как смотришь сейчас, а не то у моей бедной матушки дом воспламениться.
Даже в неверном лунном свете было видно, как у мальчишки покраснели уши. Все давно знали о тайной влюблённости Аскольда в молодую боярышню. Дубыня часто не зло подтрунивал над мальчишкой, но тот, глубоко уважая воеводу, ни капли не обижался. Ну, если только совсем чуть-чуть. Вот и сейчас парнишка лишь кисло улыбнулся да стрельнул глазами на Доброгневу, но та, погружённая в свои мысли, даже не заметила его взгляда. Дубыня ободряюще хлопнул Аскольда по плечу:
-Не огорчайся, юноша, что девка не обращает на тебя внимание. Зато ты мчишь на колеснице самого Перуна, а этим мало кто может похвастать.
Тем временем колесница мчалась быстрее ветра и выше туч. Но вот Ольга направила её вниз, в лунном свете блеснула река, по обеим берегам которой чернел лес. Вот впереди показался город, и туча-колесница, вильнув в сторону, плавно опустилась на землю прямо перед небольшим домиком и растаяла. Дверь дома медленно распахнулась, и на крыльцо вышла маленькая сухонькая старушка. Высоко подняв руку со свечой, она вгляделась в лица гостей и ласково улыбнулась.
-Да это никак и впрямь сыночек мой припожаловал, да ещё и гостей с собой привёл. Что ж, проходите, гости дорогие, ни к чему под порогом топтаться.
Меж тем в Ладоге этой ночью тоже не всё было ладно. Рюрик со своей дружиной успел попасть в город незадолго до заката. Однако, как он и думал, здесь их никто не ждал. Олег был обрадован приездом друга, но крайне обескуражен. Князь не стал подробно рассказывать о том, что привело их нынче в Ладогу, лишь немного поведал о кознях Вадима и злоключениях прошедшей ночи.
-А теперь мне и моим людям нужно хорошенько попариться, чтобы смыть с себя всю скверну, что могла прицепиться в лесу, - закончил он. – Прикажи затопить бани.
Молодой урманин заметно посуровел.
-Значит, Вадим оказался предателем, и моя сестра сейчас в его руках. Твоя дочка, кстати, тоже. Что делать-то будем?
-Твоя сестра, между прочим, ещё и моя жена. В остальном ты прав. Однако для начала нам нужно пережить нынешнюю ночь. Защитим город от нападения навий на сегодня, а дальше – как боги укажут. Ворота все нужно крепко-накрепко закрыть и заговорить. Людям скажи, чтобы не поленились и замолили нынче все запоры. Воинам запрети открывать ворота кому бы то ни было, даже если увидят за стеной мать родную. О том, как вызволить из Нового града Ефанду с Любавой, после поразмыслим. Ежели в живых останемся.
Вскоре бани были протоплены, и вся Рюрикова дружина отправилась париться. Их порты[2] сметливые бабы разобрали для стирки, дабы ни кусочка скверны не задержалось в них. Оружие и доспехи, прокалённые священным огнём, как известно, в очищении не нуждаются. Другое дело тканая одёжа, в которой, будто людские судьбы, переплетаются нити, и где, будто в сетях, может запутаться что угодно: и благословение, и проклятие, и живительный дух, и мертвящее зловонье. Воинам же в закромах сыскали новые порты – обрядиться после баньки.
Управились со всем ваккурат до полуночи. Вновь пришедших разместили в дружинной избе, князь же отправился в палаты. Утомленный ночным бдением и дневной скачкой, а пуще всего разморенный банным жаром, Рюрик уснул в одно мгновение. Меж тем караульным, стоявшим в эту ночь на ладожских стенах, пришлось отнюдь несладко. Когда темнота со всей неотвратимостью навалилась на город, около городских стен стали появляться странные существа. Напуганные люди хватались за обереги, однако нежить не могла прорваться в прочно запечатанный город. Нынче в караул Олег определил самых крепких и рассудительных гридней, но даже им, пуганым, казалось, всеми уже страхами, пришлось тяжело. Жутко было смотреть на нежить, злобно скалящую зубы в ожидании богатой добычи, трудно противостоять мороку, навевающему страшные картины. Несколько раз под стенами видели саму Морену, богиню смерти, но даже она не смогла противостоять обережным заклинаниям и прочным запорам, коими были запечатаны все городские ворота. Лишь незадолго до рассвета вся нечисть и их жуткая предводительница куда-то подевались. Однако даже в урочный час ворота открывать было страшно, а потому город зажил обычной жизнью гораздо позже обычного.
Первой в раскрывшиеся, наконец, городские врата просочилась женщина в тёмном плаще из сермяги[3], с надвинутым на глаза капюшоном. Один из караульных попытался было остановить странную гостью, но женщина, казалось, ненадолго пропала с глаз. Когда же воин очнулся, закутанная в плащ фигура мелькнула далеко впереди. Женщина быстро шла по направлению к покоям, в которых с некоторых пор обитал Олег, а нынче ночью – ещё и князь Рюрик. У ворот путь её преградил молодой гридень.
-Куда идёшь, убогая. Князь не принимает нынче никого.
-Какой ещё князь? – строго спросила незваная гостья.
-Рюрик, какой же ещё?
Женщина откинула с лица капюшон, и перед парнем предстала Ольга.
-Отнеси своему князю добрую весть, воин. Скажи, что жена, дочь и пасынок его целы и невредимы. Они ждут в доме ворожеи Жданы, матери воеводы Дубыни.
Рюрик мчал во весь опор, временами нетерпеливо понукая жеребца, по направлению к главным воротам. Вот он миновал их и устремился туда, где меж деревьев скрывалась избушка ворожеи. Наконец гостеприимный дом зовуще подстелил под ноги князя первые ступени всхода. Варяг спрыгнул с коня, взбежал наверх, рывком распахнул дверь и застыл на пороге. Прямо напротив двери на лавке сидела Ефанда и частым гребнем расчесывала волосы дочери.
-Тятька, тятенька приехал! – радостно завопила Любава, враз спрыгнула с лавки и подбежала к отцу. Рюрик подхватил девочку на руки, зарылся лицом в мягкие, сладко пахнущие волосы и почувствовал, как глаза слегка заволокло пеленой. Княгиня робко подошла к мужу и дочери. Не выпуская дочку из рук, варяг нежно обнял жену за плечи.