Страница 24 из 92
Богиня рассмеялась приятным, звонким смехом, и от этого сделалось ещё страшнее.
- Не нравлюсь? - насмешливо произнесла она. - Ничего, привыкнешь. Ты теперь мой.
Морена поднялась с ложа. Безжалостно-правдивое солнце, бьющее сквозь открытые ставни, высвечивало всю неприглядность и даже уродливость представшего зрелища. К счастью, богиня тьмы, холода и смерти, видимо, не могла долго выносить солнечного света (или просто была по-женски тщеславна), а потому скрылась в самом тёмном углу опочивальни.
Поражённый, уничтоженный Вадим широко раскрытыми глазами смотрел ей вслед.
- Нет, - прошептал он. - Нет, нет, нет! - повторил громче. - Нет!!! Ты не властна надо мной!
Страшилище тут же выглянуло из своего убежища.
- Ты так думаешь? - каркнула вдруг она неприятным, дребезжащим голосом.
Морена слегка склонила голову на бок, её чёрные глазницы нашли взгляд боярина и впились, вцепились в него, точно клещ. Новгородец почувствовал, как грудь сдавило, точно в тисках, сердце болезненно затрепетало, по телу прокатилась волна страшной боли, но закричать и даже застонать он не мог - воздух совершенно перестал проникать в лёгкие. В очах потемнело, ноги скрючило в судороге, пальцы скребли ненавистное ложе. Всё прекратилось также внезапно, как и началось. Вадим рухнул, как подкошенный.
- Знай своё место, - злобно каркнула карга.
Только сейчас боярин в полной мере осознал, ЧТО он совершил. Никогда он не будет свободен, отныне обречённый вечно предавать друзей, любимых, родичей.
- Теперь мы связаны с тобой, Вадим, крепко связаны, - елейным голосом вторила его мыслям богиня. - Но не бойся, не навечно. Отпущу тебя, когда каждый получит желаемое. Ты - Ефанду и княжеский стол, я - власть над потомками Перуна и над ним самим.
Морена скрылась за пологом, отделившим небольшой закуток от остальных покоев. Надо же, раньше Вадим его не замечал. Или ему специально отводили глаза. Впрочем, неважно. Боярин потихоньку поднялся с ложа, оделся, выскользнул за порог: оставаться с ней в одних покоях он не мог. Уже затворяя дверь, он услышал тихий вздох:
- Не совладал, значит.
Сердце от неожиданности скакнуло в груди. Резко обернулся. Прямо за дверью стоял Дир.
- А тебе что от меня надобно? - грубо спросил его Вадим.
Тот будто не слышал вопроса, продолжая глядеть на новгородца то ли с жалостью, то ли с брезгливостью, то ли с разочарованием.
- Не тебе меня судить, - надменно произнёс боярин. - Сам-то прочно сидишь у них под пяткой. Не князь - личина князя, как сказал Аскольд.
Слова ещё только покидали уста, а Вадим уже ужаснулся их жестокости. Никогда он ещё не был столь бессмысленно жестокосердным. На лице Дира заплясали желваки, но голос оставался на удивление спокойным:
- Да, ты прав, боярин. Но ты забыл, что у меня не было того, что было у тебя. Свободы выбора. Кровь родная, она, знаешь ли, не водица. Я, пойманный в ловушку родства и отцовской клятвы, не мог отказаться, но ты…
Князь придвинулся к собеседнику почти вплотную:
- Что она тебе посулила? Власть? Богатство? Женщину? - и увидев, как слегка, совсем чуть-чуть дёрнулось лицо новгородца, всё понял. - Женщина. Та, которую ты не мог заполучить по-другому. Да, боярин, не мне тебя судить. Но подумай вот над чем: даже если она даст тебе желаемое, что потребует взамен? Не окажется ли цена слишком высокой?
Отвернувшись, Дир, как-то странно ссутулившись, пошёл прочь от новгородца. Он ступал медленно, тяжело, будто на плечи давил непосильный груз. Но вдруг остановился, обернулся.
- Теперь ты как я. И тошно, и страшно, а сделать ничего нельзя. И отказаться уже не можешь. Ведь не можешь?
Князь уже скрылся за поворотом, а Вадим всё ещё стоял и смотрел ему вслед. А ведь киевлянин совершенно прав, отказаться - выше его сил. И не только из-за страха за свою жизнь (хотя и это тоже). Причина в другом. Надежда будто крепкая верёвка привязывала его к своей мечте и своей мучительнице. Раньше его любовь была мучительной, болезненной и безнадёжной, но теперь… Теперь он не откажется от счастья (или несчастья) обладания Ефандой.
К тому же, даже зная, КАКОЙ на самом деле была Морена, какова расплата за нежданно нахлынувшую страсть, прошедшая ночь была воистину великолепной, самой лучшей ночью в его жизни. И он жаждал повторения.
Ещё до полудня караван из трёх новгородских лодий отчалил от гостеприимного киевского берега. Посольская ладья шла во главе, на носу её стоял Вадим. Ветер ласково трепал его кудри, речные волны, весело переговариваясь, бились о борта. Вёсла дружно ударили по воде. С негромким хлопком развернулись паруса - один синий с белым соколом и два бело-красных. Над рекой взвилась песня - возвращение домой всегда радостно.