Страница 5 из 10
В 1795 году Парни вследствие падения курса ассигнаций окончательно разорился. Ему пришлось поступить на государственную службу в Министерство народного образования, потом сделаться одним из четырех администраторов Художественного театра (Theatre des arts). В 1799 году он создал ироикомическую поэму "Война древних и новых богов", имевшую оглушительный успех - за один год она выдержала шесть изданий. К разбору этой поэмы мы вернемся позднее. Здесь же заметим, что она вызвала полемику во Франции и за ее пределами и навлекла на голову Парни такие поношения, каким он до того не подвергался. В 1804 году Парни выпустил в свет примыкавшую к "Войне богов" книгу "Украденный портфель" ("Le Portefeuille vole"), в которую, в частности, вошли две скабоезно-сатириче-ские поэмы, пародирующие Библию, "Утраченный рай" ("Le Paradis perdu") и '"Галантная Библия" ("Les Galanteries de la Bible"). Вероятно, в эти же годы возникли некоторые небольшие поэмы в духе средневековых фаблио-"Счастливый отшельник" ("L'Heureux ermite"), "Портрет Борджиа" ("Portrait de Borgia"), "Паломничества" ("Les Pelerinages"), "Мои литании" ("Mes Litanies"), "Ничего нет нового" ("Nil novi"), "Обращенный Алкивиад" ("Alcibiade converti"). Все они были опубликованы посмертно, за пределами Франции - они вошли в сборник "Неизданные сочинения Эвариста Парни", появившийся в Брюсселе (изд. Тардье) в 1827 году с обстоятельной вступительной статьей Пьера-Франсуа Тиссо (1768-1834), друга Парни, автора замечательного исследования о Вергилии и члена Французской Академии, а несколько позднее - в "Полное собрание сочинений Парни", вышедшее у брюссельского издателя Лорана в 1830 году. Сохранились сведения о том, что Парни замышлял обширную сатирическую поэму "Христианида". Сразу после июльской революции 1830 года в Париже вышли избранные сочинения Парни в четырех томах, - здесь в томе четвертом содержится "Рассказ святой Магдалины" ("Recit de Sainte Magdeleine") с подзаголовком "Эпизод из "Христианиды"" ("Episode de la Christianide") и примечанием издателя: "Под этим заглавием Парни подготовил новое издание "Войны богов", увеличенное на 14 песен". {OEuvres choisies de Parny avec une preface de H. D., t. 3. Paris, 1830, p. 167.} В том же томе находим и "Пролог к одной из песен "Христианиды"". Впрочем, и в уже не раз называвшейся статье Тиссо содержится сходное упоминание: "Парни переделал "Войну богов", прибавив к ней четырнадцать песен, которые являются сокровищем поэзии, и дал ей новое название - "Христианида"". {OEuvres inedites d'Evariste Parny precedees d'une notice sur sa vie et ses ouvrages par M. P.-F. Tissot. Bruxelles, 1827, p. XLIX.} Осуществил ли Парни свой замысел в полном объеме - неизвестно: текст "Христианиды" дошел до нас лишь в виде названных отрывков и эпизодов, да и те рассеяны по разным изданиям; французы никогда не собирали их вместе, - вообще не только на родине Парни, но и во Франции так и не существует ни одного сколько-нибудь полного критического издания его произведений.
Публикация в мае 1804 года "Украденного портфеля" была актом мужества и свидетельствовала об идейной принципиальности Парни и его непреклонной верности вольтерианству, вообще - просветительским идеям. Времена изменились. 10 сентября 1801 года был заключен Конкордат между Наполеоном Бонапартом, Первым. Консулом, и римским папой Пием VII; вступив в силу семь месяцев спустя, он завершил период революционной борьбы с церковью и восстановил католический культ во Франции. "Это соглашение[...], - писал в своих мемуарах князь Талейран, - примирило Францию с папским престолом; оно встретило оппозицию только со стороны некоторых военных, весьма честных, впрочем, людей, ум которых не мог, однако, возвыситься до такого рода понятий". {Талейран. Мемуары. Изд. ИМО, М.. 1959, стр. 164.} Талейран изображает реакцию на Конкордат тенденциозно, потому что, как он и сам признавался, "великому примиренью с церковью" он "немало способствовал", на самом деле сопротивление было велико, особенно среди интеллигенции, унаследовавшей идеи просветителей. Так, 23 января 1803 года Бонапарту пришлось распустить "Отдел нравственных и политических наук" Французской академии, где группировались наиболее влиятельные из свободных мыслителей того времени - Вольнэй, Гара, Женгенэ, Кабанис, Мерсье, Лаканаль, Нэжон, "все те идеологи, - как пишет Олар, - которые относились враждебно к католической церкви и стали относиться враждебно к честолюбию Бонапарта". {А. Олар. Политическая история Французской революции. Соцэкгиз, М., 1938, стр. 903.} Некоторые из перечисленных Оларом "идеологов" были и лично близки Парни - Гара. Женгенэ. Замечательно, что в том же 1803 году, 28 декабря, Эварист Парни был избран в члены Французской академии на место умершего Девэна и что приветственную речь, восхвалявшую автора "Войны богов", произнес тот самый Доминик-Жозеф Гара (1749-1833), философ, который был одним из вождей антиклерикальной оппозиции, - он стоял в 1792-1793 годах, после Дантона, во главе министерства юстиции, затем - внутренних дел, а впоследствии позволил себе голосовать против присвоения Наполеону Бонапарту и пожизненного консульства, и императорской короны. Видимо, Гара, в то время президент Разряда французской литературы и языка, считал Парни принадлежащим к одной с ним партии - избрание Парни членом Академии было безусловным актом общественного протеста.
Гара, разумеется, воздал должное Парни - автору элегий (официально именно за них Парни и был избран)- и возвысил его выше Проперция: "Элеонора в ваших элегиях, как Цинтия в элегиях Проперция, - героиня каждой строки, от первой до последней; между тем сколько у вас различных ситуаций! Сколько разных эпизодов в истории этой любви!..". {Reponse de M. Garat au discours de Parny. В кн.: OEuvres inedites d'Evariste Parny..., pp. 110-111.} Но затем, подробно разобрав все четыре книги элегий, Гара с большой настойчивостью, хотя и не меньшим дипломатическим тактом, говорил о значении "Войны богов", заметив, что Французская академия в прошлом не раз отвергала блестящих писателей именно за те произведения, которые составили их мировую славу - он привел в пример Монтескье, автора "Персидских писем". В зале воцарилось молчание. Тогда Гара сказал: "Это молчание я мог предвидеть. Я не боялся его - ни для вас, ни для себя". И затем, обращаясь к Парни, заявил: "Создавая эту поэму, публикуя ее и, главное, поставив на ней свое имя, - что делает честь вашему мужеству в глазах всякого человека, как бы он к вам ни относился, - вы, без сомнения, не могли рассчитывать на безоблачный успех и на спокойный триумф (des succes sans regrets et des triomphes sans douleurs)". Далее Гара развивал мысль о том, что христианина и философа отнюдь не разделяет пропасть враждебности и непонимания, как это может показаться, ибо "бог евангелия и христианства - это, как его называют, бог истины; подлинный философ тоже обращает свою любовь и свои хвалы к истине, к Вечному Существу, которое есть ее эманация, ее осуществление". Вражду между христианами и философами раздувают клеветники, но это война не богов, а людей, и ее можно избежать. Гара искал путей объединить нацию вокруг общего лозунга - истины, и считал поэму Парни вкладом в это объединение. Приведем заключительные строки речи Гара, полные глубокого смысла и достаточно явно (хотя и во вполне допустимой форме) направленные против безнравственно-тиранической политики Наполеона. Гара напоминает своим соотечественникам о судьбе заговорщика Катилины, которого удалось обезвредить лишь тогда, когда Сенат забыл о своих внутренних партийных распрях и объединился против врага Римской республики. Вот как завершил свою речь Гара:
"Когда поджигатель, который замышлял уничтожение высокого Сената, вершившего судьбы Рима, и козни которого разоблачил отец отечества, направился к своему месту, чтобы занять его, - весь Сенат в полном составе, хотя он и был всегда разделен на две враждующие партии, поднялся как один человек и оставил поджигателя, охваченного страхом и бешенством перед лицом внезапно раскрывшегося ему одиночества. Пусть же всякий, кто носит на земле звание человека и кто достоин этого звания, - как бы ни были различны наши верования и наши доктрины, - с ужасом отстранится от этих врагов разума и человечества, пусть оставит их в одиночестве на скамье позора, на этой скамье подсудимых, на которую они сели сами, по собственной воле, и на которой они должны остаться навсегда". {Ibid., pp 123-124.}