Страница 36 из 100
- Нравится всем невозможно. Угождая одним, вредишь другим. А вот вселять страх…
- Гораздо проще, да. Но нет необходимости угождать одним в ущерб другим, можно поступать со всеми справедливо, по заслугам. Если не любви, то уважения точно добьешься. – я повернулась на стуле полностью, чтоб удобно было. Царев тоже повернулся и даже наклонился немного.
- Справедливо? Что есть справедливость? Может, ты хочешь сказать, что все равны? – он насмешливо поднял бровь и усмехнулся.
- Все равны перед законом. Если богач убил, он такой же убийца, как и крестьянин, наказание они должны получить одинаковое. Как и награду за полезные достижения.
- Это смешно. Рассмотрим первую ситуацию. Убийство. Пусть наказанием станет тюрьма. Посадить крестьянина – уберечь его возможных будущих жертв. Но посадить, как ты выразилась, богача значит лишить себя налогоплательщика, человека, который приносит какую-то пользу обществу: поле, ферма, что угодно. Не лучше ли простить его за определенную плату? Пусть построит школу, например. А награда за полезные достижения: крестьянину наградой станет лишний выходной, а богачу будет этого мало. А если наградить крестьянина достойно богача, то и изобретений от него больше не дождешься.
- Но разве эти твои слова не значат, что ты бы старался угодить богачам, наплевав на интересы крестьян. А ведь их больше. Не глупо ли?
- Это значит, что равных нет. Глупец всегда останется бесполезным глупцом и заслуживает он лишь вытирать ноги людям, которые приносят пользу обществу. – на этих словах он вытянул в мою сторону ноги. – Мелочные распри стоит оставить на уровне их участников. Макиавелли говорит о том, что стоит приблизить в себе достойных людей, надежных союзников и полезных друзей. Остальные должны бояться, чтоб приносить пользу.
- Они бы принесли гораздо больше пользы, если бы любили своего государя. – упрямо настаивала я. Он прав с одной стороны. Но и я права!
- Да. Но это невозможно без ущемления интересов ближайшего окружения, которое приносит гораздо больше пользы. – с нажимом возразил Царев.
- Они бы не могли приносить пользу без этих самых «остальных»! – я начала заводиться.
- Именно. Но ведь эти «остальные» есть, - он довольно усмехнулся, - и занимают достойное им место. Подчиняясь людям, более…. Разумным.
- Хитрым и жестоким! – подскочила со стула я.
- Сути это не меняет. Неужели ты настолько глупа, чтоб оспаривать это? Все закономерно! Слабый под сильным! Все, что происходит с пролетариатом, заслуженно. Значит, они сами это допустили. Значит, они этого заслужили. Если они ничего не меняют, значит, их все устраивает.
- Или они уже не могут ничего изменить! Потому что система окаменела!
- Так, вы уже далеко отклонились от темы! – встряла в спор преподавательница, до этого с интересом наблюдавшая за нами. – Хотя ваша дискуссия весьма интересна, давайте вернемся к Макиавелли. А именно «Государь». Итак, на основе вышеизложенного я хочу услышать от вас ответ на такой вопрос: что есть трактат «Государь»? Пособие для диктатора или реальный взгляд на вещи? Кто хочет высказаться? Пожалуйста, След.
- Я считаю, что «Государь» - реальный взгляд на происходящее тогда. Он основывает свои умозаключения на реальных событиях и во многом прав. Однако это неприменимо в современном обществе. С появлением демократии общество доказало, что способно существовать свободным от страха и тирании. А иначе считают лишь те, кто живет прошлым, в иллюзии своей исключительности. Сейчас все равны. И такая как я, например, может подать в суд, если мои интересы будет ущемлять такой, как Царев. Например. И если можно купить один суд, то все суды в мире нельзя.
- Зато можно купить услуги киллера. Например. – кровожадно усмехнулся мне Царев. Мне захотелось затопать ногами от возмущения.
- По теме, будьте добры. След, присядьте, – вставила преподавательница.
- Хорошо, - продолжил Царев. - «Государь» актуален во все времена. Это ни в коем случае не пособие для тирана. Макиавелли очень тонко чувствовал человеческую натуру, как в отдельном индивидууме, так и в толпе. Может быть, некоторые его советы неприменимы для современного общества, однако их легко можно применить в управлении корпорацией, предприятием, мелким бизнесом, школой, да в чем угодно. «Люди так простодушны и так поглощены ближайшими нуждами, что обманывающий всегда найдет того, кто даст себя одурачить», «О людях в целом можно сказать, что они неблагодарны и непостоянны, склонны к лицемерию и обману, что их отпугивает опасность и влечет нажива: пока ты делаешь им добро, они твои всей душой, обещают ничего для тебя не щадить — ни крови, ни жизни, ни детей, ни имущества, но когда у тебя явится в них нужда, они тотчас от тебя отвернутся», «Люди всегда дурны, пока их не принудит к добру необходимость». Это неоспоримо. На века. «Государь» - моя настольная книга.
Пока Царев вдохновенно цитировал Макиавелли, я штудировала интернет в поисках достойного ответа. Надо же, этот гиббон читает! Мария Эдуардовна в восхищении захлопала. Господи, никогда не видела ее такой воодушевленной. Как будто сушеная вобла вдруг ожила. Просвещенность Царева безусловно меня злила. Я не могла хвастать глубокими познаниями в этом вопросе, но мне так не хочется выглядеть глупой на его фоне!
- Замечательно, Иван. Ваши знания блестящи. Кто еще хочет высказаться? – Эдуардовна влюбленными глазами обвела аудиторию, задержавшись взглядом на мне.
- Примечательно, что произведение, которое называют настольной книгой диктатора, является и твоей настольной книгой. – я вернула ухмылку, - И все же утверждать, что все озвученное тобой, неоспоримо, опрометчиво. Нельзя грести всех под одну гребенку. Люди всегда дурны, непостоянны, неблагодарны, и позволяют себя обманывать? Только с теми, кто лжет, тиранит и пугает. Если человек хороший, ему не станут делать гадости. И мешать не будут, если делает он что-то хорошее.
- С этим трудно спорить, - утвердительно кивнула Мария Эдуардовна.
- Лишь потому, что это глупо. –возразил вновь Царев, с которого слетела маска скучающего безразличия. - Ты сама веришь в то, что говоришь? Если да, то ты просто непроходимая тупица. Я уже говорил, что разговоры с тобой понижают IQ в радиусе слышимости? Не станут делать гадости хорошему человеку, смешно. Скажи это Иисусу. Да любой придушит хорошего человека, если от этого ему выгода. Даже особо правильные, или, как ты – контуженные, ради собственной шкуры пожертвуют кем угодно. И это нормально, это суть человеческая. Ты совсем дура, если не понимаешь этого.
- Да сам ты тупица! – подскочила я и невежливо ткнула в его сторону пальцем, повышая голос. - Не все такие, как ты! Ради любимого человека не жаль отдать жизнь! Скажешь, не пожертвовал бы собой ради сестры? Или друга?
Он тоже вскочил и повысил голос.
- Не пожертвовал бы! Потому что это проще. Жить без любимого тяжелее, чем умереть за него. Это слабость, трусость, малодушие, которым нет места в моей жизни!
- Ты человек вообще? Нет места жертвенности ради любимого человека? Чему тогда есть место в твоей жизни? Кому вообще нужна такая жизнь?
Мы больше не кричали. Стояли почти вплотную и буравили друг друга ненавидящими взглядами.
- Ну хватит! Вы слишком увлеклись! – видимо, уже не в первый раз осадила нас преподаватель. – Лекция окончена. Царев, След, пятерки. Остальным подготовить к следующей паре доклад о политологии в эпоху позднего возрождения. Все свободны.
Мы продолжали стоять, пока к Цареву не подошел Юра. Он закинул руку на плечо Царева и тот отвернулся, а я поспешила скрыться.
- Ну, спасибо. Теперь из-за вас доклад готовить. Пойдем? Игорь! - услышала я слова Юры, прежде чем дверь за мной закрылась.
Глава 14
Глава 14
- Уже завтра. Самый лучший день заходил вчера, завтра худший день, я не переживу, – пропела Лепсом я и захныкала, а Истомин засмеялся.
Мы с Олегом сидели у него и пили чай. За эти полторы недели я успела тут почти прописаться. А с Истоминым мы стали, можно сказать, лучшими друзьями. Он оказался очень приятным собеседником, немного бесшабашный, смешной и простой, такой непохожий на всех вокруг. Мне с ним было уютно, как с братом, которого у меня никогда не было. Причем, не смотря на разницу в возрасте в пять лет, он казался мне младшим братом. Сама не понимаю, как так получилось.