Страница 25 из 52
— Будем надеяться, сегодня шторма не будет, — сказал я, ставя машину напротив дома Лиз.
Мы вошли в темную квартиру, и Тони сказала:
— О Господи! Как ты думаешь, что все-таки с ней случилось?
— Не знаю, но без сожалений выбрасываю этот бутерброд, — ответил я и пошел в кухню.
Он все еще покоился на раковине. Кофе я тоже вылил. Тут-то я и заметил на холодильнике несколько фотографий, прилепленных магнитиками, в лучшей провинциальной манере. Там был и снимок Тони среди других женщин.
— С подругами Лиз ты говорила? — крикнул я Тони.
— Нет еще. Наверно, стоит, но у нее их почти не было.
Я увидел, что к холодильнику прилеплена еще и визитная карточка доктора Эдуарда Доусона. На ней были два телефона; один номер отпечатанный — телефон в центре города; другой, написанный от руки, начинался с тех же цифр, что и мой. Значит, Доусон тоже живет в Кенвуде. Я стоял, смотрел на карточку и думал, как это было важно для Лиз — ее психотерапевт, его карточка, его телефон, прописанные им лекарства. Кроме того, к Доусону легко попасть на прием, так что помощь была всегда под рукой. Я не мог не задаться вопросом: если Лиз была в такой депрессии, что собралась покончить с собой, почему она не позвонила ему, не поговорила — только послала записку?
Я повернулся и прошагал по коридору в спальню, где меня колотили лампой — она все еще валялась на полу вместе с разными другими ценностями. Я поднял жалюзи, открыл окно и вернулся в гостиную, где Тони делала то же самое: впускала в комнату свет и воздух. Затем она встала посреди гостиной, огляделась и простонала:
— Что мне делать со всем этим барахлом?
Действительно, мебель в основном была жуткая, но, очевидно, были и вещи, которые Тони и родные захотят сохранить. Фото, семейные реликвии. На кофейном столике стояла серебряная шкатулка — фамильный утиль, подумал я.
— Возьми, что хочешь, а остальное отдай Армии Спасения, — дал я очевидный совет.
— Да зачем мне лишнее барахло.
Тони подошла к полкам из кирпичей и досок, на которых были книги, несколько компакт-дисков, фотокамера. На одном краю — стопка бумаг. Счета? Нет, они меньше размером.
— Что это? — спросил я, кивнув в сторону стопки.
Тони взяла оттуда блокнот.
— Рукописи ее стихов.
Я подошел к ней, заглянул через плечо.
— Если Лиз собиралась писать статью про эту секту, она, возможно, успела что-то наработать, а?
— Что ты имеешь в виду?
— Ну, например, план, какие-то наброски. Может, даже начала писать.
Тони взглянула на меня, подняв брови.
— Возможно. Да, вполне возможно. Собрала материал и начала писать. Но она не стала бы писать на таких штуках, рядом со стихами. Журналисты так не делают. Может быть, в дневнике, но и это вряд ли.
— Ладно, у нее был компьютер?
— Нет.
— Тогда это должно быть где-то здесь… Может быть, даже напечатанное на машинке.
Я обшаривал глазами комнату. Журналистский блокнот? Папка?
— Алекс, — позвал отдаленный голос, — а как насчет грабителя? Парня, которого ты застал накануне в спальне?
Как я сам о нем не подумал?!
— Значит, вот что этот парень взял. Не стихи Лиз, а ее записи.
Правильно. Мой приятель, что врезал мне лампой. Роб Тайлер или кто другой — что вряд ли — проник сюда и рылся в вещах Лиз не в поисках денег или ценностей. Ему нужны были ее заметки о секте. Конечно! Он стремился уничтожить сведения о секте и, возможно — только возможно, — что-то, касающееся ее причастности к смерти Лиз.
— Ты прав, Алекс. Наверняка прав. Ты видел, как он взял блокнот с ее записями, и больше ничего не пропало. Во всяком случае, ценного. — Тони говорила и перебирала бумаги на полке. — Но он мог что-то оставить. Я просмотрю эти бумаги, а ты бы поискал в спальне. По-моему, там есть рабочий стол.
— Конечно…
Я направился было в спальню, но услыхал тяжелый стук в дверь. Мы посмотрели друг на друга, Тони пожала плечами. Мы никому не говорили, куда едем. Мне стало немного не по себе, хотя было сомнительно, что кто-нибудь вроде Роба Тайлера станет стучать в дверь.
— Кто там? — спросил я.
— Домовый смотритель, — ответил низкий голос. — Кто вы, черт побери?
Тони со своими бумагами поспешила к двери.
— Привет, Джон! Это я, сестра Лиз!
На лестнице стоял парень, который помог Тони выбить дверь в спальню. Вид у него был не так чтобы счастливый, и он вроде с тех пор не переоделся. Синяя рубаха из шотландки — грязная и мятая, старые джинсы сползли ниже талии, на ногах те же потрескавшиеся башмаки. Рыжеватые волосы торчат во все стороны.
— Привет, — повторила Тони. — Я здесь со своим другом Алексом. Разбираю вещи Лиз и…
— A-а, хорошо, я услыхал шум, понимаете, и решил проверить, не влез ли опять кто-нибудь.
— Спасибо, это можно только приветствовать, — сказала Тони.
Не спрашивая разрешения, он протопал внутрь.
— Как, э-э, все в порядке?
Тони взглянула на меня, пожала плечами и ответила:
— Все в порядке.
— А что полиция? Что они говорят?
— Они этим занимаются.
— А-а, — Джон откашлялся. — Вы им сказали насчет меня — что я тоже здесь был?
— Нет, по-моему, не говорили.
— Не говорили, — повторил я, удивляясь, какое это может иметь значение.
— Хорошо, хорошо. Это я из-за хозяйки. Она говорит, с нее хватит неприятностей. Говорит, надо по-быстрому сдать эту квартиру. — Он смотрел на компакт-диски. — Когда думаете забрать отсюда это барахло?
— К первому числу, не беспокойтесь.
Джон опять повернулся к Тони.
— Так, ага, вы из Чикаго, верно? Я тоже — вырос в одном из этих кирпичных домов — знаете, через улицу от «Ригли-Филд». Любил сидеть на крыше и смотреть, как играют. Это было здорово. Как вы думаете, «Медведи» их уделают?
Тони вздохнула, пальцами расчесала волосы.
— Слушайте, Джон, у меня столько дел.
— А! Да, конечно. — Он показал на дальнюю стену комнаты. — Стереосистему будете продавать? — Он засмеялся. — Я знаю, что она работает, потому что ваша сестра… Понимаете, у нее она так орала…
Дверь через площадку открылась. Я выглянул наружу — маленькая женщина запирала дверь квартиры напротив. Джон спросил еще что-то, повернулся и стал смотреть, как она идет к нам. Она нерешительно постучала в неприкрытую дверь и проговорила:
— Привет, я Крис, а вы… вы сестра Лиз, да? Врач?
— Да, — ответила Тони. — Кажется, мы познакомились, когда я приезжала в прошлом году.
Крис была маленькая, бледная, чуть за тридцать. С виду книжный червь. Мышиного цвета волосы, очки, маленький неуверенный ротик. Голубая майка, штаны цвета хаки. Вполне заурядная внешность. Одинокий солдатик. Она стеснительно взглянула на смотрителя.
— Привет, Джон. Мне… мне бы хотелось немножко поговорить с Тони.
Секунду все неловко молчали, и стало более чем ясно, что Джон ничего не понял и уходить отсюда не собирается. Тони взяла инициативу в свои руки.
— Входите, Крис. Джон уже уходит. Спасибо за заботу, Джон. Вы приглядываете за квартирой, это замечательно. Я дам вам знать насчет стерео.
Джон посмотрел на Тони, потом на Крис и наконец двинулся к выходу. Лицо у него было обеспокоенное, даже сердитое. Тони не обратила на это внимания и помахала ему рукой.
— Порядок, — промямлил Джон. — Понял, надо отсюда шлепать.
— Пока! — Тони закрыла за ним дверь и пробурчала: — О Господи!
— Не осуждайте его, — прошептала Крис. — В своем деле он человек неглупый, он телефонист-ремонтник, но немного тугодум. — Крис опустила глаза, переступила с ноги на ногу, собралась с духом и выговорила: — Я просто хотела сказать, что мне очень жаль вашу сестру. Мы с ней подружились.
— Спасибо, Крис.
— Она всегда была со мной очень мила. Иногда встретимся на площадке и говорим, говорим — прошлой зимой однажды проговорили час. Мне нравились ее стихи, она давала мне читать пару раз. Мы и о них говорили. Она хорошо писала. Это была настоящая потеря для меня.