Страница 24 из 52
— Превосходно, — проговорила она из своего маленького, печального, самодостаточного мирка. — Продолжаем. Было раннее утро…
Да, я знаю. Это моя история. Поздней ночью, или под самое утро, я тихонько встал, нашел одеяло, чтобы укрыть Тони, укрыл, пробрался в спальню и заполз на кровать. Я был совсем подавлен, даже тогда, среди ночи.
Утром, на кухне, я рассказал об этом Тони. Стоя к ней спиной, я готовил кофе.
— Я все думаю и думаю, как было бы хорошо, если бы ты мне тогда все объяснила, — сказал я, заливая воду в кофеварку.
— Должна была, верно, но мне самой было так трудно, что я подумала, ты этого не вынесешь.
Я посмотрел на нее — сидит на табурете, грива откинута назад, лицо светится надеждой, нежный рот улыбается. Красивая, теплая, как всегда. Злиться на нее невозможно.
— Может, и не вынес бы. Но это были бы мои проблемы.
— Ты прав. Но дело еще в том… — Тони отвела от меня взгляд, посмотрела на белую стену и опять повернулась ко мне. — Я пыталась понять, кто я такая, пыталась преодолеть отвращение к себе, и мне было легче отвергнуть тебя, чем быть отвергнутой. Может, это звучит глупо, но твоя любовь много для меня значила.
Я схватил губку и стал вытирать совершенно чистую стойку. Хотя нет — крошки у тостера, несколько капель воды у кофеварки и еще одно пятно, которое можно уничтожить, если долго и усердно тереть.
— Алекс, — сказала за моей спиной Тони, — мне надо вернуться в гостиницу и потом опять к Лиз. — Тягостная пауза. — Было очень приятно тебя повидать.
— Черт возьми, Тони, не уходи от меня второй раз. Еще не все кончено. — Я повернулся к ней, лицо у меня покраснело. — Все эти годы я думал о тебе, пытаясь разобраться, что случилось. Ты понятия не имеешь, сколько я о тебе думал. Ни малейшего. Я думал, что мне никогда не забыть тебя, и теперь… теперь… — Я помотал головой. Теперь ничего не поделаешь. Все, конец. — Черт, я все это время думал о тебе и вот не помню, какой кофе ты пьешь, черный или с молоком.
Она выжидательно посмотрела на меня.
— Вообще-то черный.
— Верно, черный.
Я открыл шкафчик, вынул кружку, набрал в грудь побольше воздуха и сказал:
— Ты можешь вернуться в гостиницу за вещами, Тони, но я хотел бы, чтобы ты до отъезда пожила у меня. Мне будет дерьмово, если ты не останешься. В гостевой спальне у меня велосипеды и всякие примочки, но ты можешь положить там свое снаряжение, а спать на диване в гостиной. Мне кажется, нам обоим будет полезно побыть вместе. — Я налил в кружку кофе и передал ей. — Идет, доктор Доминго?
Принимая от меня кружку, она коснулась моей руки и сказала просто:
— Идет.
Так началась наша новая дружба, основанная на реальном раскладе карт, а не на желаемом. Я сварил яйца всмятку — помнил, что Тони их любила. Все шло прекрасно, даже беззаботно, пока я не заговорил о Лоре. По голосу Тони я сразу догадался, что они все еще вместе.
— Как она? — спросил я. — Такая же веселая?
— Если всерьез, — Тони опустила глаза, вздохнула, — последний год было очень трудно. У Лоры развилась М3; с этим много проблем.
— Что это такое?
— Медикаментозная зависимость. Обычное дело у сестер — по крайней мере, так говорят. Понимаешь, наркотики под рукой, и все эти нагрузки… Последние два года она работала в отделении СПИДа, и ее это доконало.
Я чувствовал — здесь только верхушка айсберга, и спросил:
— И что случилось? Вы еще вместе?
— Нет, сейчас — нет. — Она нахмурилась, посмотрела на меня. — Тебе действительно это интересно?
— Конечно. — Мне все интересно, подумал я. Хватит с меня белых пятен.
— Ну ладно. — Тони вздохнула. — Неприятности начались года два назад. Лора всегда крепко поддавала, а тогда она стала работать с больными СПИДом. Они умирают. С этим она не справилась. Да и кто бы справился? Начала тянуть транквилизаторы, не знаю какие, и покатилось. Я думаю, здесь психология: все эти дела со СПИДом заставили ее крепко подумать о своих сексуальных делах. Год назад я попробовала ей помочь, но она меня послала. Я стала сатанеть от этого, она была совсем плохая — приходила домой пьяная или под кайфом почти каждый вечер. Это и раньше случалось, но тут она развернулась — ужас что такое. И однажды…
— Ну?
— Я пришла из больницы пораньше и вижу — она сидит в гостиной, готовится вкатить себе героин. Я чуть крышу не пробила — выхватила шприц, сломала, а она бросилась на меня. Началось настоящее побоище, с кулаками и все такое. Омерзительно. — Тони опустила голову. — Злоба так и перла из нее. Ярость. Она меня сшибла с ног.
— Да ты что?!
— Такой у меня был год. Моя милая подружка исчезла — распад личности, сущее исчадье ада, я ее выгнала, и тут погибла маленькая Лиз. О Господи!
— Понимаю…
— Хорошо, что ты рядом, Алекс. — Она улыбнулась, протянула мне руку. — Я всегда тебя помнила, ты был мне настоящим другом.
Я взял ее руку, сжал, выпустил.
— Значит, вы с Лорой разбежались?
— Наверное, так — пока что. Надеюсь, это временно. Я все еще ее люблю, но ей надо прийти в себя. Она действительно развалилась. Мне, конечно, пришлось сообщить в больницу, где она работала, ее тут же уволили. Она уехала к своей родне. Сейчас она здесь, в Миннесоте, в Северном Центре. В часе езды отсюда. Месяц назад родители поместили ее туда лечиться от МЗ.
— Миннесота, — засмеялся я. — Страна десяти тысяч оздоровительных центров.
— Да, вы, ребятки, этим знамениты. Пока Лора еще не выкарабкалась, но надеюсь, ей помогут.
— Ты в этот приезд ее видела?
— Нет. Она написала мне после смерти Лиз — маленькую открытку, но мы не виделись, она не хочет меня видеть. Она так решила. Она зла на меня за то, что я настучала на работу, и потом, думаю, в моем лице ненавидит все человечество. Она и себя ненавидит, и я за все это в ответе. Я говорила с ее психотерапевтом, она обещала спросить Лору, можно ли ее навестить. Я очень хочу ее видеть. Завтра позвоню и узнаю приговор. Если Лора согласится, поеду туда.
— Удачи тебе.
— Боже, какая тяжелая штука жизнь… Я к тому, что Лора — замечательный человек. Ее все любили в отделении СПИДа, она умела всех развеселить. Можешь себе представить, там не до веселья, а при ней было чистое кино. Осенью один больной так хохотал, что умер, — Богом клянусь.
— Ты шутишь?
— Ну, парень одной ногой стоял в могиле, но все-таки.
Я покачал головой и, не зная, что сказать, спросил:
— А твоя сестра знала про тебя и Лору?
— Да. И относилась к этому прекрасно. Она радовалась, что я не скрытничаю, — ты ее помнишь, она любила, чтобы все напрямик.
Мы молча допили кофе. Прежде чем принять душ, я позвонил на работу, сказал, что я еще не совсем в порядке и мне надо остаток недели побыть дома, чтобы оправиться от падения с велосипеда. Я мог говорить со своим боссом и остальными о программах, которые делает фирма, и об открывалках для гаражных дверей. Даже об автоответчиках. Но, подозреваю, никогда не заговорю с ними о своем — о Тони, например. Безнадежно. Хотя, может, здесь-то я и не прав.
Немного погодя я отвез Тони в гостиницу. Она забрала вещи и рассчиталась, сказав портье, что, если ее будут искать, пусть звонят по этому телефону. Она написала на листке бумаги мой телефон и фамилию, повернулась ко мне, сделала круглые глаза и сказала:
— Если вы — врач, вы всегда должны быть в пределах досягаемости.
— А, никуда не денешься, — сказал я со смехом.
Она села в свой автомобиль, я — в свой, и мы поехали. Это было хорошо — какое-то время побыть врозь. На душе у меня было черно, я поглядывал на Тони за рулем в зеркало заднего вида, твердо зная, что меня всегда будет тянуть к ее красоте и уверенности в себе.
Мы словно бы забавлялись. Забросили вещи ко мне и направились на квартиру Лиз, как бы вернувшись на старую дорожку, словно между нами ничего не происходило, не было наших объятий и остального. Мы просто перестали говорить о наших сексуальных предпочтениях. Радостно бросили все это и начали болтать о докторских делишках, о моей сестре, которую сбил автобус, о захватывающей профессий составителя технических инструкций. О моей велосипедной мании. Словом, о всякой всячине — как судачат соседи, когда есть время посплетничать.