Страница 61 из 167
- Идиот! - раздалась с улицы визгливая немецкая речь. - Что ты наделал!
Голос был знаком - до спазм в кулаках. Отвратительный ненавистный голос.
- Вам что, бомбу жалко? - отвечал грубый бас. - Он бы пристрелил меня!
- Это был тот самый американец, из Кхорлака! - продолжал кричать Хорхер. - Ты мне все дело загубишь, скотина!.. - впрочем, Джонс уже не слушал.
Джонс уже бежал на половину гарема. Нет, совсем не оттого, что надеялся получить каплю ласки в свой последний час, а потому, что окна там выходили во дворик.
На улице началась стрельба - это молодые охранники наконец разобрались в ситуации. Американские "машин-ганы" показались гостям настолько убедительными, что те запустили свои. Кроме автоматных очередей звучали и одиночные выстрелы, из винтовок и пистолетов - очевидно, не все гости были укомплектованы по полному армейскому образцу. Дом содрогался, крошился, разваливался.
Когда Индиана цеплял кнут за оконную раму, коротенький бой уже закончился, и голос Хорхера наполнил внутренние помещения:
- "Медальон" где-то здесь! Всем искать!
Спустившись со второго этажа, Индиана обнаружил, что во дворике тоже есть посторонние, и ему пришлось убить двоих. Посторонних было много, и все - в халатах с павлинами. Он убил еще двоих, выскочивших из кустарников, после чего объявился европеец с громоздким "рейнметаллом" [модель пистолета-пулемета, производство Германии], возмущенно вопя: "Сич леген! Шнель!" [Лечь! Быстро! - (нем.)] Джонс убил и этого паренька, не допуская в свое сердце жалости, потому что тот явно собирался помешать ему перелезть через ограду. Затем какой-то араб в головном платке хотел застрелить его, уже в боковом проулке, но слишком тщательно целился, да обласкают его в раю.
Затем профессор перезаряжал опустевший кольт, спрятавшись в какой-то пахнущей козьим пометом канаве - одним залпом экстрактировал отработанные гильзы и вставил две дуги обойм, по три патрона в каждой, - затем бежал, бежал, бежал, распугивая мирных граждан Турции...
ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ. ВЕНЕЦИЯ. ДЕКАБРЬ. ЛЮБОВЬ И ГРЯЗЬ
1. ИСХОДНЫЕ УСЛОВИЯ
Вольтеровский Кандид хотел в Венецию, как в чудесную страну свободы. Но не попал. Археолог Индиана Джонс не хотел в Венецию, но оказался здесь с неизбежностью добротного приключенческого романа. Словно бы незримому романисту понадобилось именно это место действия. Индиана Джонс хорошо знал, что от средневековой "страны свободы" - независимой республики, управляемой торговцами и ремесленниками, - остались только сваи, вздымающие над крохотными песчаными островами мраморные воспоминания о былом. О какой свободе речь, если Венеция ныне принадлежала Италии, а Италия принадлежала дуче?
Морской путь, который Индиана Джонс проделал, описывать бессмысленно. Кто хоть раз в жизни не ходил от мыса Сарай - через Мраморное море, пролив Дарданеллы, мимо вулкана Санторан, огибая Балканы, через Ионическое море и Адриатику, в воды знаменитой лагуны, - кто хоть раз не погружал себя в это путешествие, удивительное по количеству и качеству ассоциаций? Судно, которым шел археолог, принадлежало судовладельцам "Италиен Лайн". Обычное судно, далекое по своим параметрам, к примеру, от знаменитого "Рекса" той же кампании, вмещающего две с четвертью тысячи пассажиров. Так или иначе, он добрался вполне благополучно.
А до того - благополучно взял билет и попал на пароход, и ничто ему не препятствовало. А до того он метался по Стамбулу, пытаясь своими силами отыскать Лилиан и Клопика, обращался в полицию и даже почему-то к главному раису [судья (тур.)]. Еще он взял из консульства пакет, приготовленный для него заботливым майором Питерсом. Пакет действительно существовал. Индиана сначала позвонил в секретариат, затем сообщил по телефону, что лично зайти не может и попросил прислать курьера. Он опасался, что за консульством следят. Курьера прислали, поскольку господин готов был оплатить услуги. Таким образом, путешественник получил документы, необходимые для поездки в фашистскую Италию.
Итак, он добрался до Венеции в комфорте и мире. Правда, без душевного спокойствия. Вспоминалась Лилиан. Вспоминался отец. И занозой торчала в памяти картина: Чак Питерс стоит, закрыв лицо волосатыми ручищами, бросив на землю скромный багаж. Индиана видел сына майора возле фонтана, что напротив консульства, совершенно случайно, издалека, но не подошел, не поддался импульсу. За прошедшие два месяца он крепко усвоил закономерность - только свяжешься с американской разведкой, немедленно случается неприятность, причем, обязательно с участием немцев. Создавалось несколько обидное впечатление, что нацистские спецслужбы работают лучше американских. Может, не впечатление это было, а чистая правда?
С борта корабля Индиана отправил телеграмму на имя доктора Шнайдер по тому адресу, который дал Бьюкенен. Получил в ответ подтверждение и даже номер причала, где его будут встречать. Поэтому он пересел в порту на морской катер местных сообщений, а затем, спускаясь по трапу на городской причал, он шарил взглядом по толпе встречающих, недоумевая, как два ученых могут узнать друг друга, если раньше они никогда не виделись. Доктор Джонс ничуть не заблуждался насчет своего внешнего облика: лично он, в своих видавших виды куртке и брюках, был похож на профессора археологии не больше, чем на китайского императора. Только шляпа слегка исправляла положение... Именно в этот момент он познал, что такое закон сохранения.
Закон сохранения распространяется на все, в том числе, на судьбу отдельного человека. Если судьба что-то дарит, то одновременно что-то забирает, и наоборот, если забирает, то обязательно дает взамен.
- Доктор Джонс! - выдернул его из толпы мелодичный голосок.
Он обернулся. Окликали именно его, причем, вовсе не наугад.
- Вы невероятно похожи на своего отца, - незнакомая женщина приветливо улыбалась. - А я, представьте, боялась, что мы не встретимся.
Она поразительно, ошеломляюще соответствовала вкусам сорокалетнего профессора.
- Фрау Шнайдер? - деревянно спросил он.
Именно так - подозрительный ассистент пропавшего отца оказался женщиной.