Страница 88 из 128
— Брат, скажи мне. Пойдём, — Джо толкает меня в спину подальше от двери. Бросаю на неё взгляд. Лучше сейчас, пока я киплю внутри. Лучше сейчас, а потом уже будет поздно. Но Джо вряд ли позволит мне совершить то, что обречёт на вечную тьму. Но не это предотвращает преждевременное убийство. А мысли о тебе. Я должен завершить всё, убедиться — ты будешь всегда защищена, затем меня уже ничто не остановит.
— Выпей, — вкладывает мне в руку бокал с алкоголем. Качаю головой и отставляю его.
— И что случилось? Почему взбесился? — Спокойно спрашивая, садится напротив меня в кресло.
— Ты знаешь что-то о наказании горохом? — Поднимаю на него взгляд.
— Нет.
— Это наказание из средневековья, но порой его используют и в сексуальной теме, только как воспитание. Человека ставят на колени на сухой или мороженый горох. Сначала это, кажется, очень легко, всего минуту или две, а потом превращается в ад. Терпеть такое невыносимо, тебе кажется, что ты сходишь с ума от боли, и больше ничего не остаётся внутри. Ты превращаешься в эту боль, которая не отпускает. Ходить после такого очень сложно. И чем дольше это практикуют, тем опаснее может сказаться на здоровье. Горох со временем раздробит суставы, ноги откажут, атрофируются, и человек захочет умереть сам, — делаю паузу, но не для того, чтобы Джо пришёл в себя, а чтобы самому принять этот факт.
— Ты думаешь...
— Я знаю, что он это делал. Вмятины от гороха не остаются после одного раза, особенно такие. Предполагаю, что это продолжалось долго. Возможно, таким способом, он пытался узнать, что делала Санта на самом деле в Дублине. Она ему не говорила, поэтому он продолжал. Вот причина, по которой она не выходила из дома. И эта же причина, почему он прятал её, чтобы она пришла в себя и ходила нормально к празднику. Он передвинул его не из-за выдуманной болезни, а из-за незнания, происходящего с ней. Она ещё недавно стояла на горохе, свежие следы, и по времени не менее двух часов. Предполагаю, что он связывал её или же что-то делал с ней, чтобы она не двигалась. Обычно очень трудно вытерпеть это время, ноги предают, ты не чувствуешь их, они немеют. И порезы по сравнению с этим цветочки, — замокаю, прочищая горло.
В глазах Джо пробегает сочувствие и раскаяние, он смотрит на меня, а я больше не могу говорить. Нечего. Не хочу думать, что она это вытерпела, и я позволил ему сотворить это. Я.
— Боже, вот же ублюдок. Неужели, у него ничего не осталось человеческого в сердце? — С ужасом шепчет брат.
— Человеческое? Смеёшься? Он убил своих родителей. Из-за него многие лишились жизней. У него нет сердца, и никогда не было, — кривлюсь от отвращения и поднимаюсь на ноги.
— И у меня тоже его нет, раз я позволил ему забрать её и продолжить насилие с особой жестокостью. Если бы я не создал тот мир, которого не существует для нас с ней, то всё было бы проще. Не для меня, для неё. А он подозревал что-то, возможно, кто-то из девочек оставил отметины на её коже или же нечто непоправимое. Не знаю, я не помню ту ночь в деталях, не хочу даже вспоминать. Мне гадко от самого себя, и следующий человек, который должен навсегда закрыть глаза после Филиппа, это я. Не заметил, как превратился в него, только называя принуждение — страстью.
— Ред...
— Джо, ожидай Джайлса и приведи его в спальню. Затем поезжай к Рейчел. Пусть Мэтью заберёт её, и не теряй времени. Посмотри на меня и не совершай ошибок. Если хочешь её, то не бойся пробовать. Я был полон страха, и из-за него пострадала она. Не повторяй моей глупости.
Выхожу из гостиной и поднимаюсь по лестнице. Мне нужна тишина. Мне необходимо время, чтобы понять и принять всё. Только в моих силах спасти Санту, и я должен прекратить давление в груди. Должен, иначе всё рухнет. Я не смогу довести дело до конца, не смогу сказать ей правду и ожидать вердикта. А я должен. Пусть мне будет так же больно, как и ей. Я хочу этого. Хочу наказать себя, но снять с неё это бремя, которое она не заслужила.
Возвращаюсь в спальню и тихо подхожу к постели. Он, скорее всего, морил тебя голодом, пока ты стояла на коленях. Унижал именно так, не позволяя даже сходить в туалет. Да, я знаю такого рода экзекуции, слышал и читал. Но не думал, что познакомлюсь лично с последствиями.
Отбрасывая одеяло, провожу пальцами по стройным, нет, уже болезненно худым ногам и останавливаюсь на коленях. Мне больно. Да, другого слова я не подберу. Мне так больно за тебя. Больно за то, что моя любовь тоже уродлива, как и я. А ты навсегда останешься для меня идеальной.
Касаюсь губами твоей прохладной кожи, испытывая муку. Только так у меня есть возможность насладиться чувствами. Моими. Увидеть их. Узнать их. Привыкнуть к ним и не бояться. Приходит время, что страхи отступают, когда дело касается боли. Страх по сравнению с душевной мукой ничто. Просто пепел, который унесёт ветер, оставив тебя одного обнимать и слушать тишину.
— Всё будет хорошо, обещаю. Я рядом, сладкая моя, — целую тебя в лоб и опускаюсь на пол рядом. Как собака, охраняющая хозяина. И я буду таким, мне не стыдно и не унизительно.
Я до сих пор не могу поверить, что ты здесь. Я не знаю как вести себя с тобой, даже спящей. Я хочу поцеловать тебя, обнять и сгореть. Но боюсь, что во сне ты отвергнешь меня, поэтому лучше быть псом, чем раньше времени разрушать надежду.
— Ред? — В комнату входит Джо, и я распахиваю глаза, оказываясь в кромешной тьме.
— Да, — голос ещё сильнее хрипит, чем раньше, а связки скрипят, принося натянутость в горле.
— Джайлс подъезжает, — сообщает брат.
— Хорошо. Спасибо, — включаю настольную лампу, убеждаясь, что ты ещё спишь.
— Я звонил Мэтью. Филипп, действительно, следит за Рейчел, она, как ты и потребовал, сейчас в баре и ожидает Брэда.
— Нужно увезти её, потому что отсутствие Санты уже довольно длительное, и Филипп может причинить боль и Рейчел. Поэтому поезжай к ней и забирай. Чуть позже я решу всё с гостиницей, но Рейчел забирай сейчас. Неизвестно, что ещё придумает его дружок. Не хочу, чтобы было поздно. Санта мне этого не простит, точно не простит, если с сестрой что-то случится по моей вине.