Страница 14 из 20
Яковлева с силой сжала ленту в кулаке.
– Не трясись. Это ещё ни о чём не говорит.
– То есть как? – Вспыхнул Григорий Евсеевич.
– Думай логично, Гриша. – Варвара Николаевна понизила тон. – Наш план сорван. Ленин жив. Дзержинский остался при власти. Но ещё не всё потеряно. Могло быть хуже. Слава богу, Феликс поверил в заговор и в иностранное вмешательство, и не стал рыть глубже.
– А Свердлов?
– А что Свердлов?
– То есть как что? – Выплюнул в мате очередной фонтан злости Зиновьев. – А что если Яков заговорит?
– Зачем? – В недоумении выдохнула Яковлева. – До стенки дело не идёт. Верёвка его горло ещё не жмёт. С какой стати Свердлову нас продавать? Нет, Григорий, Яков будет молчать. Мы для него дойная корова, дои, сколь хошь. Кто ж ему ещё, окромя нас, принесёт рыжьё? К тому же, развяжет язык, самому придётся отчитаться за то барахло, что получил из наших рук. А это, – Варвара Николаевна сделала красноречивый жест большим пальцем левой руки вкруг шеи, – петля.
– Так-то оно так. А, ежели, прижмут?
Яковлева развернула ладошку, с зажатой в ней телеграфной лентой:
– Смотри, кто подписался. Свердлов по-прежнему во власти.
– В подконтрольной власти! – выдохнул Зиновьев.
Тут Варвара Николаевна была вынуждена согласиться.
– Так чё дале будем делать? – Григорий Евсеевич топтался на месте, будто конь в стойле.
В нужник что ли хочет? – мелькнуло в голове женщины, чтобы тут же данная мысль испарилась.
– Дале – затихним. – Сказала, будто отрезала Варвара Николаевна. – Подождём, чем всё кончится.
– А как быть со Свиридовым? Он же в Москве. В самом центре событий и с саквояжем… Ошь ты Боженька мой… А тут ещё Канегиссер, будто гвоздь в жопе торчит! Ты хоть понимаешь, если арестуют путейщика, любые его показания нам кость в горле?
– Хватит трястись! – Сквозь зубы прошипела Варвара Николаевна. – Кто его арестует? Кто об нём знает? Ты да я.
– А «побирушка»? А Иоселевич?
– За Андроникова не беспокойся: он калач тёртый.
– А Иоселевич? – Ядовито заметил Зиновьев. – Говорил тебе: давай и с ним делиться. Нет же, – Григорий Евсеевич принялся передранивать Яковлеву, – он из идейных, из ненависти к Урицкому… Вот теперь и загремим по идейному!
– Заткнись! – Прошипела Варвара Николаевна. – С Иоселевичем сама разберусь. К тому же, он про твою роль в этом деле ничего не знает.
– А ежели догадывается?
– Догадки к делу не пришьёшь.
Женщина брезгливо передёрнула плечами: господи, с кем связалась. Невольно сравнила Зиновьева с Бокием. Сравнение оказалось явно не в пользу последнего.
– Что делать? Что делать? – Председатель Петросовета сунул руки в карманы куртки – кожанки, вынул, вновь сунул. – А может нам того…. Всех…
Не сказал, выдохнул Зиновьев.
Варвара Николаевна на миг задумалась. В чём-то Григорий прав. После происшедшего, точнее, после провала операции, вести дела по-прежнему не имело смысла. Бокий и так косо смотрит, подозревает. А потому, убивать Андроникова и Иоселевича не имеет никакого смысла: вызовет лишние подозрения. Но как-то избавиться от них нужно. Вопрос: как?
Председатель Петросовета видел: в глазах любовницы замелькали, сталкиваясь и теснясь, некие мысли.
– Что надумала?
Женщина вскинула красивую головку.
– Свердлов и Дзержинский никогда промеж собой мира не найдут. Бояться следует другого: выздоровления Ленина. А все эти мансы… – Тряхнула лентой. – Всё одно, рано или поздно, схарчит друг друга. – Изящная фигурка Яковлевой напряглась в струну. – До той поры нам след изолировать всех, кто имел хоть какое-то отношение к нашему делу.
– Убить?
– Я сказала изолировать.
– Аааа… Понимаю, понимаю. И Андроникова?
– Его в первую очередь. – Ответила Яковлева, притом, подумав: ни черта ты не понял, Гриша.
– А как жжешь после…
– После будет после! – Отрезала Варвара Николаевна. – Дважды в одну реку не войти. След другое придумать. Да и в Москве, до того часа, всё должно успокоиться.
– А Иоселевич?
– Иоселевич вне подозрений: его подписи нет ни на одном документе. – Варвара Николаевна рассмеялась. – Идейный то идейный, а хвосты подчистил получше нашего. – и тут же серьёзно добавила. – Его трогать не станем. Ты лучше сделай ему перевод в Москву. Пусть там успокоится, остепенится. А придёт время…
Варвара Николаевна сунула руки глубоко в карманы кожаной тужурки, задумалась. Молнией, вспышкой, одна за другой вспыхивали в голове мысли, главную из которых с трудом пыталась выцепить.
Зиновьев вытянулся напротив любовницы.
– Чего замолчала?
– Думаю. В отличие от тебя. Без обид: вижу, вон, губёшки ужо набрякли… Повесить дело на Иоселевича у Бокия не получится: тот занимался исключительно перераспределением заключённых в Кронштадт, в связи с перезагруженностью мест в «Крестах» и на Гороховой, и только! К тому же, по документам выходит, всеми переводами занимался один Моисей, а Иоселевич выполнял его приказы: на каждой бумаге имеется подпись только одного человека – Урицкого. Что снимает с Иоселевича все подозрения. А вот отпускал контру руководитель Кронштадтской ЧК Андроников. Человек…
Варвара Николаевна глубокомысленно замолчала.
– Человек Дзержинского. – Зиновьев догадался, куда клонит хитрая женщина.
– Именно. – Острый кончик язычка Варвары Николаевны нервно пробежал по сухим, тонким губам.
– Эк какая ты шалава умная. – Зиновьев в восхищении воздел обе руки к небу. – Да мы ж, благодаря «побирушке», прижмём Феликса! Самого «Железного Феликса»! Господи, ты меня услышал!
– Эк куда хватанул, я бы особо на сие не рассчитывала. – Тут же попыталась остудить пыл Председателя любовница. Впрочем, то было бесполезно.
Григорий Евсеевич, что называется, завёлся. Руки Председателя сами собой нервно тёрлись одна об другую, ножки едва не выписывали кренделя.
Глаза товарища Зиновьева расширились до неприличия.
– Ну, баба, ну мозга… Как думаешь, а что ежели мы придавим не только Дзержинского, а и Якова? С помощью Свиридова? А что, пусть даст показания супротив Свердлова.
– Дурак ты Гриша. – Со слюной выплюнула презрение женщина. – Хочешь стразу с двумя гигантами бодаться? Смотри, как бы самому шею не свернуть. Яшка вон тоже хотел как можно скорее занять место Старика, и что из того вышло? Нет, Гришуня, мы в большую власть будем идти медленно, маленькими шажками. Шажочками. Постепенно убирая неугодных людишек. Начнём с Феликса, Яков поможет. Потом сдвинем Якова, а его скинуть, в свою очередь, нам поможет Лев[7]. Я ведь не зря перед самым отъездом в Питер имела с ним разговор. Тот тоже ждёт своего часа. Людей подбирает, подкармливает. Нет, Гришуня, с данной минуты мы станем действовать медленно и осторожно. Сейчас любой неправильный шаг нам не с руки. А посему, единственно, кого следует ликвидировать, так это Свиридова: он пешка, связник. Сути дела не знает, но знаком со всеми концами. Вот он действительно для нас представляет угрозу. Но убивать его след не в Москве: убьют в столице, где ситуацию контролируют Петерс с Дзержинским, неизвестно, куда приведёт следствие. Порешить нужно в пути, тело сбросить с поезда. И концы в воду!
– Ну да, ну да… – Суетдиво согласился Зиновьев. – Только вот вопрос имеется: а где потом найдём надёжного связного?
– А нам связной больше не понадобится. Обрываем все нити, ведущие к Свердлову.
– Яшка жадный. Сейчас промолчит. Однако, после, когда всё стихнет, всё одно станет на горло давить, чтобы возобновили поставки камней и золота.
– Вот когда поутихнет, тогда и станем решать, что и как. Сегодня главное вылезти из того болота, что нас засасывает. А что будет завтра, даже Богу неизвестно.
– Согласен. Хотя, жаль, что оборвётся влияние на Свердлова. – С сожалением выдохнул успокоившийся Зиновьев. – Ну, да голову брить – волос не жалеть.
– Теперь о нас с тобой. – Проигнорировала последние слова любовника Варвара Николаевна. – С данной минуты – порознь. Любая сплетня нам ни к чему. Не звони. Сделаем вид, будто промеж нас чёрная кошка пробежала. Костери меня, особенно при Бокие, на чём свет стоит. Обвиняй в плохом ходе расследования по делу Моисея. Вешай всех собак. Нам сейчас Бокий нужен, как союзник, а не враг, а битых жалеют. Когда будет необходимость, сама тебя найду, только не здесь: в Смольном, слишком много любопытных глаз и ушей. Всё, прощай.
7
Троцкий Л. Д.