Страница 41 из 45
Он также пытался объяснить, что – и эта мысль показалась неожиданно правильной – только живой может искупить вину. Только живой может что-то изменить. Умирающий в позоре навечно остается опозоренным. После недолгого раздумья Пирс обронил, что подобный тезис внезапен и в чем-то, пожалуй, даже по-своему ценен.
Настенные часы показывали начало второго ночи. В комнате стояла духота, но лихорадка начала отпускать. Реджи закончил рассказ, опустив ряд подробностей, о которых, как своевременно подсказал инстинкт самосохранения, агенту знать совсем ни к чему. Ладони впитывали тепло, исходящее от стенок второй раз наполненной чашки, Реджи изучал трещины в дощатом полу, кое-как прикрытом куском стоптанного до дыр ковра, а Пирс молчал уже несколько минут. Казался истуканом, приросшим к стулу и равнодушно глядящим в никуда.
До слуха доносились отдаленный лай собак, голоса с улицы. Пару раз внизу вроде бы скрипнула входная дверь, и Реджи боялся, что с минуты на минуту сюда ввалятся Дюк и Арчер. Боялся, потому что ему казалось, что фрументарий обдумывает что-то очень важное. Крайне значимое – во всяком случае, для самого Реджи. Совсем не хотелось его прерывать.
Время шло, секунды тикали.
– Значит, тебя, больного, отправили сюда, – словно подводя какой-то весьма неожиданный итог своим размышлениям, наконец произнес Пирс. – Этот твой хозяин. Сол Дюпон. Кажется, он тот еще мерзавец. К тому же со связями и деньгами.
– Ну… – Реджи замялся, подбирая слова. – Он не самый плохой человек. То есть… знаете, я встречал намного хуже.
– О да, разумеется. Я уже понял, насколько он неплох.
– Он обещал подарить мне свободу.
– И ты, конечно, поверил. Ты не только труслив и слаб, но еще и безгранично глуп. И из-за своей глупости, из-за своей трусости сделал Легион Цезаря жалким посмешищем в глазах местного отребья. Веселишь толпу, ублажаешь местных шлюх и безропотно пришел сюда, готовый плясать под дудку жадного плутократа.
– Нет, – Реджи помотал головой. – Это… такое в первый раз. Из-за боя. Я все сделал не так, как надо было, из-за меня у него теперь проблемы, и…
– Ты же победил, – перебил Пирс. – Дрался из рук вон плохо, но в итоге одержал победу. Хотя к концу третьего раунда я уже начал в тебе сомневаться.
– О, – Реджи поморщился. – Так вы все видели… Я должен был проиграть.
Черные брови взлетели вверх.
– Вот как? Сделка?
Реджи подтвердил и краем глаза заметил уже совсем не кривую, не натянутую усмешку.
– Так он не только грязный лжец, но еще и мошенник. Pecuniae oboediunt omnia³. И этот твой неплохой человек далеко не исключение.
– Доминус… то есть сэр… или…
– Сэр. Мы на западе, не забывай об этом.
– Тогда… сэр, я могу вас спросить? – Реджи рискнул взглянуть фрументарию в глаза.
Тот кивнул, и потребовалось несколько секунд, чтобы собраться с духом.
– Что вы собираетесь делать?
Пирс молча поднялся, прошелся по комнате, разминаясь. Задержался возле окна, слегка раздвинул шторы и выглянул в образовавшуюся щель. Реджи не сводил с него взгляда, собравшись и приготовившись к самому худшему. Удивлялся, что фрументарий вообще снизошел до разговора с оступившимся рекрутом, а не прикончил его сразу, как только закрылась входная дверь.
– Что я собираюсь делать… – тем временем задумчиво произнес Пирс, возвращаясь к стулу и зачем-то придвигая его ближе к Реджи. – Конечно же, исполню свой долг. Так… или иначе. В чем дело? Тебя что-то тревожит? – осведомился он нарочито участливо, когда руки Реджи вдруг ослабли и чашка глухо стукнулась о столешницу.
Блеснуло лезвие складного ножа, Реджи судорожно вздохнул и сжал кулаки. Пирс уселся напротив, внимательно всмотрелся в застывшее лицо.
– Расстегни воротник. Подними подбородок и не дыши. Не глотай, замри, – следовало одно указание за другим.
Тяжелый ошейник провернулся вокруг горла, что-то лязгнуло, пискнуло, заскрежетало.
– Чертово барахло, – выругался Пирс и опустил руки. – Какой радиус?
– Я точно не знаю. Но по городу я могу передвигаться, а если идти дальше… Я не знаю, доминус… То есть сэр, простите.
– Эти двое снаружи, – фрументарий покосился на дверь. – Какова вероятность, что пульт у них с собой?
Пока Реджи молчал, прикидывая вероятность и пытаясь вообще как-то осознать происходящее, Пирс вновь подошел к окну.
– Один курит у дома напротив. Второй, я думаю, внизу у входа. Ты сейчас выйдешь и скажешь им, что все в порядке. Что они могут расслабиться. И что мы с тобой еще немного здесь задержимся, ведь я только вошел во вкус. Попробую разобраться с этой штукой, – острием ножа он указал на ошейник. – Ничего не обещаю, но попытаюсь что-нибудь с ней сделать. Стой, – он одернул Реджи, когда тот уже рванул к выходу. – Про «вошел во вкус» можешь не говорить.
– Да?.. То есть… спасибо. Сэр, я не…
– Хотя это правда. – Он хмыкнул, когда лицо Реджи вытянулось в замешательстве.
Следующий час фрументарий «мистер Пирс» потратил на возню с ошейником. Он аккуратно раскрутил модуль со взрывчаткой, изучал его внутренности, ковырялся, заставив Реджи придерживать настольную лампу. Что-то бормотал про тонкую настройку, чувствительную проводку и деактивацию. Проклинал тусклый свет и, почему-то, НКР. В его речи удивительным образом перемежались высокопарные обороты и отборные ругательства, незнакомые термины и характерные выражения, которые можно услышать в лагерях Легиона. От этого в груди сжималось, дыхание становилось прерывистым. Пирс хмурился и шикал, а Реджи все еще не мог убедить себя в том, что все происходящее ему не снится, что здесь, так далеко от Аризоны, он встретил кого-то из своих. По-настоящему своих, пусть даже это и фрументарий.
– На этом остановимся, – прикрутив крышку обратно, Пирс забрал из затекших рук настольную лампу и вернул ее на место. – Я могу снять с твоей шеи это дерьмо, но нужно больше времени и специальные инструменты. Сейчас их нет.
– А почему… – начал было Реджи, но ему не позволили даже до конца сформулировать вопрос.
– Две причины, – сообщил фрументарий, старательно протирая ошейник куском какой-то тряпицы, вероятно, чтобы стереть все возможные следы. – Первая: я не могу допустить, чтобы ты и дальше продолжал марать репутацию Легиона Цезаря.
– Тогда разве не проще…
– Проще. Я могу убить тебя и спокойно уйти. Люди Дюпона ни о чем не догадаются, пока не найдут твой труп. И вот тут мы вплотную подходим ко второй причине, – рассказывал он, пока Реджи застегивал рубашку. – И она заключается в том, что я – добрый.
– Серьезно? – буркнул Реджи и тут же сжался, до боли прикусив губу. Однако на лице Пирса заиграла странная, далеко не добрая улыбка.
– Разумеется, нет. Но мне кажется, ты заслуживаешь еще один шанс. Ты молод, силен. Наверняка усвоил немало уроков. Ты запятнал себя отвратительными деяниями, но… нет. Еще один шанс, – повторил он, усаживаясь на стул. – Твоя история могла бы послужить примером для остальных. Примером того, как низко может пасть человек. Примером того, как слабый духом легионер становится на сторону врага…
– Но…
– …и оскверняет себя, свое тело, не задумываясь о сути своих поступков. Об их последствиях. Но я вижу, что ты не осквернил себя сознательным предательством, не осквернил всеми грехами цивилизованного, – Пирс фыркнул, – мира. Представь, они обвиняют нас в обскурантизме⁴, считая отсталыми дикарями, а сами так отчаянно цепляются за непристойное прошлое… Впрочем, неважно, – он махнул рукой. – Ты пока не безнадежен. И поэтому я думаю дать тебе еще один шанс. Только один. А если ты снова меня перебьешь, последние минуты своей жалкой жизни проведешь, захлебываясь кровью. Есть какие-нибудь вопросы?
Реджи приоткрыл рот, но сразу его захлопнул.
– Я рад. Отправляйся обратно и жди. Мне нужно время, чтобы решить, как действовать дальше. Я вытащу тебя отсюда, ну а потом… посмотрим по обстоятельствам. И позови этих мерзавцев, – фрументарий лениво кивнул в сторону двери, – я отдам им оставшуюся сумму. Vale⁵.