Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 40 из 45

– Итак, – на этот раз он выдержал куда более длинную паузу и, не меняя интонации, продолжил: – Для начала мы с тобой познакомимся. Меня зовут Элмер Пирс.

– А я…

– А вот кто ты такой – это я и желаю выяснить.

Реджи никогда не задумывался над тем, наделен ли он даром предчувствия или хотя бы развитой интуицией. Не задавался вопросом, насколько хорошо разбирается в людях. Но что-то во взгляде… или в голосе, или в положении тела Элмера Пирса заставило сердце сжаться ледяным комком. А затем оно и вовсе остановилось.

Не разозленный на Легион представитель НКР. Не беглый раб. Не один из тех, чьи родные и близкие понесли заслуженную кару, встретившись с остро заточенными клинками легионеров. Да и на фанатку он похож меньше всего на свете.

Хуже. Или лучше. Или…

Какая-то неуловимая, неопределяемая грань.

– Немыслимо. Просто немыслимо. Абсолютно. Недопустимо.

Он мерил комнату неторопливыми, выверенными шагами. Четыре шага от одной стены до другой. Еще четыре в обратном направлении. Два – к занавешенному окну, еще два – к Реджи, который стоял, вытянувшись в струну, и боялся не то что шелохнуться… Даже моргнуть без разрешения сейчас казалось неслыханной дерзостью.

Человек, который находился с ним в одной комнате, не размахивал руками, как Дюпон. Не лупил кулаком по столу, даже голос не повышал. И гнев в его коротких, хлестких, как удар плетью, взглядах смешивался с какой-то отстраненной, брезгливой безразличностью… Он казался почти невозмутимым, однако чувство – невероятно четкое, пронзительное – усиливалось каждым с нарушающим тишину словом. И Реджи знал это чувство, понимал его. Понимал, что одно неуместное движение – и ему не помогут ни Арчер, ни Дюк, ни навыки, что оттачивались годами. Рекрут, так и не ставший воином, ничего не сможет противопоставить тайному агенту Легиона Цезаря, даже возникни у него вдруг подобное нелепое желание.

Вместо нелепого желания в голове Реджи мерцало, подобно неисправной вывеске, обреченное, всеобъемлющее «блядь».

– Ничтожество, – припечатал Пирс, в очередной раз остановившись. – Грязное, отвратительное ничтожество. Шут. Inutile terrae pondus¹.

Слова одно за другим падали в напряженную тишину. Ледяными дробинками перекатывались в мозгу.

Агент подхватил с пола сумку, водрузил ее на стол, прямо поверх листов и остатков пищи. Что-то вытащил, и Реджи едва успел среагировать – поймал то, что ему бросили. Какой-то маленький круглый предмет, который он схватил на лету, рассмотрел и снова застыл.

– Знаешь, что это? Отвечай.

Судорожное движение головы могло бы сойти за кивок. Реджи с трудом разлепил склеившиеся губы:

– Да, фрументарий.

– Что?

– Э-эт-то… один аурей. Один аурей Легиона Цезаря.

– И кто изображен на нем?

– Б-бык…

– Бык, – мужчина фыркнул. – Конечно, бык. In hoc signo vinces².

Стертый дощатый пол накренился и попытался уйти из-под ног.

– Помимо быка, – надавил Пирс. – Чей профиль ты видишь на этой монете?

Прекрасно зная, чей профиль находится с другой стороны, Реджи тем не менее перевернул тяжелый желтоватый кругляшок, уставился на него.

– Это портрет великого Цезаря, – прошептал он.

– Портрет великого Цезаря, – повторил Пирс. – Конечно. Великий Цезарь. Вождь. Главнокомандующий. Человек, объединивший свыше восьмидесяти дикарских племен, заложивший основу новой могущественной империи, создавший армию, одно упоминание которой вселяет ужас в трусливые сердца профлигатов. Армию, фундамент которой составляют лучшие воины, прославленные бойцы, достойные ветераны. И никто… слышишь?.. никто. Ни один из них. Никогда. Не стал бы носить рабский ошейник. Любой из них предпочел бы смерть такому позору. Не стал бы заниматься проституцией в этом… в этом грязном городишке, погрязшем в похоти и разврате. Но ты, жалкая пародия на легионера…

– Что? Нет! Сэр, это совсем не то…

– Молчать, – выплюнули ему в лицо, и Реджи умолк. Сжатая в кулаке монета врезалась в ладонь. – Не смей оправдываться. Начнешь оправдываться – проглотишь собственный язык.

Рекрут, так и не ставший воином, знал, что подобные угрозы равносильны почти реализованному намерению.

– Я сначала не верил. – Сбавив тон, мужчина прошелся по комнате, что-то передвинул на столе, остановился. – Я не верил. Я видел афиши, слышал разговоры, но не верил. Думал – фикция. Обман. Маскарад для привлечения туристов. Как я мог поверить в то, что легионер… Легионер! Воин. Один из тех, кто составляют основу нашей империи, выступает на потеху толпы. Что он торгует собой, своими навыками, своим статусом… Немыслимо! Но я навел справки. Я наблюдал за тобой, – он ткнул в Реджи пальцем. – И увы. Мои сомнения развеялись, а худшие опасения подтвердились. Ты позоришь не только себя. Ты позоришь великого Цезаря, нашего справедливого вождя, главнокомандующего, сына Марса. Твое поведение – несмываемое грязное пятно на всем Легионе.

«Может, это сон?» – подумалось вдруг. Наверняка это просто сон. Не ночной кошмар, но и не одно из тех заполненных солнцем Аризоны сновидений, после которых так не хочется просыпаться. Это какой-то другой, странный сон, и, когда он закончится…

Когда он закончится, Реджи вряд ли будет суждено проснуться. Потому что явившийся во сне фрументарий Легиона Цезаря не отпустит его живым. Не имеет права отпускать. Это понимание было столь же четким, как и каждое слово, произносимое Элмером Пирсом, жалящее больнее вражеской пули.

– Назови свое имя.

– Р-реджи.

– Реджи?

– Д-да, то есть… н-нет… я…

– Заикаешься? – прищурился Пирс.

Реджи, сжав челюсти, отчаянно замотал головой… но тут же коротко кивнул. Зажмурился, чувствуя, как жжет глаза, ненавидя себя и свою чертову дефектную глотку. Где-то на краю сознания тусклой искоркой зажглась и сразу потухла мысль: сейчас бы назад, в подвал, к Дюпону…

– Н-не всег… да. Редко. Т-только…

Оказавшись рядом, Пирс дернул его за плечо, вынудил шагнуть к свету настольной лампы.

– Глубоко вдохни, – велел он. – И теперь выдохни. Задержи дыхание. Повтори. Ровнее. Еще раз… И успокойся, ведь я тебе пока ничего не сделал. Проговори мысленно, потом произнеси вслух. Имя.

– М… Мердис, – имя прозвучало странно, чуждо. Заныла рука – у фрументария оказались очень цепкие и очень сильные пальцы.

Сейчас, когда этот человек находился вблизи, Реджи понял, что с самого начала не ошибся. Пирс не казался накачанным силачом, но, когда рукава его брони натягивались, под ними проступали рельефные мышцы, а его движения были скупыми и точными, как у отлично подготовленного бойца.

– Дальше, – Пирс разомкнул хватку и отступил на шаг.

– Рекрут, – выдохнул Реджи. – Второй контуберний, девятая центурия.

– Имена командиров.

– Д… декан Алистер и центурион Кла-авдий.

На секунду Пирс нахмурился, затем качнул головой:

– Где они сейчас?

– Наверное… погибли. Прошлым летом, п-при штурме Дамбы Гувера и взрыве в… в Боулдер-Сити…

На лице фрументария наконец проступило какое-то подобие настоящих человеческих эмоций.

– Боулдер-Сити?

– Да, сэр. Это к востоку отсюда, окрестности Нью…

– Я знаю, где это, – отчеканил Пирс. – Свыше четырех сотен миль на юго-восток. Штурм дамбы, в котором мы потерпели поражение из-за трусости и подлости НКР. Легат Грэм ошибся, полагая, что профлигаты будут сражаться, как настоящие воины. И он заплатил за эту ошибку. Но прошел почти год. Как ты оказался здесь?

– Это долгая история…

– У нас достаточно времени. Садись, – он указал на стул. – Начинай говорить. И кстати, – он резко развернулся, едва Реджи сделал робкий шаг. – Чем ты болен? У тебя жар. – Пирс снова заглянул в свою весьма объемную сумку. – Кто слаб духом, тот слаб и телом. Надеюсь, ничего заразного?

Ни толики участия, ни капли сочувствия, но Реджи и не рассчитывал на них. Он заверил, что всего-навсего простыл, и, начиная свой рассказ, настороженно наблюдал, как фрументарий что-то сыплет в чашку с каким-то напитком, подогретым на маленькой электрической плитке. От напитка пахло сладкими травами, но стоило сделать глоток, как от с детства знакомой горечи перехватило дыхание и слезы навернулись на глаза. Реджи надсадно закашлялся, прервав историю на том, как пытался сохранить честь и достоинство воина, но струсил и не смог, а потом уже стало поздно.