Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 38 из 45

– Я не знаю, как так вышло. Я очень сожалею. Я не хотел. Я не собирался…

Справа раздались шаги, фигура Дюка заслонила обзор. Он наклонился, и Реджи поднял на него сонный взгляд, борясь с желанием послать всех к черту и завалиться лицом в примятую подушку.

– Босс, – не сводя с Реджи взгляда, произнес охранник. – С ним что-то не так. Ну-ка…

Грубая ладонь, на секунду коснувшаяся лба, показалась очень холодной.

– Да на нем же стейки жарить можно! – присвистнул Дюк. – Босс, у нас тут проблема.

– У нас тут куча проблем! Чертова зловонная куча проклятых проблем!.. Ну что там еще?

Оттолкнув Дюка, Дюпон возник перед Реджи, недолго его рассматривал, затем обратился к охранникам:

– Идите оба. Найдите Алану, пусть придумает что-нибудь. Чтобы через два часа он был уже в норме… или хотя бы мог стоять на ногах. Ну надо же, в такую-то жару!..

Запах прелой прошлогодней травы с едва уловимой сладковатой ноткой. Не резкий, но неприятный, похожий на то, как пахнет разлагающийся труп… Конечно, Дюпон не был трупом, да и то, что превратило его в гуля, лишь внешне напоминало процесс разложения. Просто он находился слишком близко, и приходилось дышать через рот. Очень хотелось воды, но бутылка стояла на письменном столе в противоположном конце комнаты, и до нее еще надо было как-то дойти.

У Реджи не оставалось сил даже на искреннее огорчение из-за инцидента на ринге, не говоря уже о бесконечно долгом пути до письменного стола.

– Почему? – чувствуя, как дерет раздраженное горло, просипел он. – Что через два часа?

Вместо ответа Дюпон деловито тронул его лоб, ощупал шею, озадаченно хмыкнул.

– Ты знаешь, сколько я из-за тебя сегодня потерял? – спросил он. – Я тебе скажу. Пятнадцать тысяч баксов и доверие мистера Райта. Такова цена твоей… весьма неожиданной, черт подери, победы. И я не знаю… не знаю, как же нам теперь быть? Кто мне возместит эти убытки? А уж если взглянуть на перспективы… Ты знал, сынок, что за такие вещи и головы лишиться можно?

Он цокнул языком, а Реджи понял, что и на ненависть не осталось сил. Мысль, что прямо сейчас, пока рядом нет никого, он может просто взять и сломать этому алчному выродку шею, мелькнула и исчезла. Не вызвала столь знакомого и ставшего почти родным жжения в груди.

– Хотя бы часть ты мне сегодня вернешь, – продолжил Дюпон, к облегчению Реджи отойдя подальше. – Конечно, деньги не восстановят мою репутацию в глазах мистера Райта, но это лучше, чем совсем ничего.

– У меня есть деньги, но…

– Перестань, – Дюпон махнул рукой. – То, что ты там накопил со своими подружками… Кстати, сколько их у тебя уже? Три?

– Четыре, – хрипнул Реджи. – Хитоми, Чира, Мэлани и…

– Это неважно, – перебил Дюпон. – Имена, имена… они ничего не значат. Важнее другое: что это может дать нам обоим. И пока, до сегодняшнего боя, у нас с тобой все шло просто замечательно. Я уже начал думать, что наши с тобой отношения вот-вот перейдут на новый уровень. Что мы станем партнерами! Настоящими партнерами, поддерживающими друг друга, доверяющими друг другу… Я ошибся? Нет, сынок, я не хочу в это верить. Поэтому сегодня мы вместе попробуем что-то исправить. Не так ли?

Реджи тяжело вздохнул и кивнул. Ну почему сейчас? Почему именно сейчас, когда тело ломит, голова болит и едва соображает, так важно найти те самые правильные, нужные слова? Чтобы Дюпон услышал и поверил, чтобы все стало как раньше…

– Я не сразу согласился, – снова заговорил Дюпон. – Я сказал, что так у нас дела не делаются. И даже когда мне назвали цифру, я покачал головой и ответил: «Нет, мне жаль, но вы обратились не по адресу». Мало ли что там сплетники болтают! Мало ли о чем треплют злые языки! Я ответил твердое «Нет», но теперь, когда перед нами остро встал вопрос доверия и компенсации ущерба… Ты же понимаешь, сынок, что это только твоя вина. И теперь тебе придется сыграть немного по другим правилам. Всего один раз, даю слово. Часть той суммы, что он заплатит, пойдет на…

– Он? – Реджи показалось, что он ослышался. – Нет, постой, как это… Чего он хочет?

– Я теряюсь в догадках.

– Это… это… Он что, тоже… моя фанатка?..

– И он платит четыре с половиной тысячи! Можешь себе представить?

– Сколько?! – ахнул Реджи.

– Четыре с половиной. А ведь это лишь малая часть потерь, что я понес сегодня. Понес из-за тебя, поэтому ты хотя бы часть мне вернешь.

– Но…

– Ты же сам выразил готовность все исправить.

– Нет! – невзирая на плохое самочувствие, Реджи повысил голос, вытаращился на гуля. – Ты совсем спятил? Это как… это что еще такое?!

– То же самое, что и всегда.

– Да черта с два! Как ты вообще можешь…

– Я дам тебе триста на этот раз. Даже триста пятьдесят, идет?

– Нет, нет, ни за что.

– Триста пятьдесят баксов, и я не стану наказывать тебя за сегодняшнее. В обратном же случае…

– Что? Что ты мне сделаешь? Убьешь? Покалечишь? И кто тогда будет драться?

– Убью? – изумился Дюпон. – Сынок, да у меня и в мыслях такого не было! А вот всыпать бы тебе за то, что не слушаешься, грубишь и повышаешь голос…

Реджи громко фыркнул, скривил рот в невеселой ухмылке. Дюпон ответил такой же. Несколько мгновений они молча смотрели друг на друга, после чего гуль поджал губы, уставился в пол:

– То есть все наши разговоры о доверии и партнерстве… О том, что ты сожалеешь и готов возместить мне убытки… Это все было пустым трепом? Ты не готов отвечать за свои слова и опрометчивые поступки? Очень жаль, сынок, я-то был о тебе совсем иного мнения.

«Проще убить его и покончить со всем этим», – в очередной раз пришло на ум.

Подобные мысли посещали его все чаще, и Реджи уже давно прикидывал, что может случиться дальше. Думал, как подкараулит у запертой двери Арчера или Дюка, вырубит (или убьет, но не хотелось бы, ведь сами по себе Дюк и Арчер не принимают никаких решений), проберется наверх и окажется снаружи. А там уже проникнет в клуб, найдет кабинет Дюпона, где был лишь раз, но прекрасно запомнил массивный сейф. Один в один похожий на тот, из лагеря «Гадюк». Но вот как его открыть?..

Надо узнать, как он открывается. Значит – нельзя убивать Дюпона сразу. Может, засунуть ему в рот кляп и ломать кости одну за другой, пока он не согласится все рассказать?

Это рискованно, но, черт возьми, намного проще и быстрее, чем месяцами (а иногда Реджи с ужасом предполагал, что и годами) ждать, пока обещанная свобода будет дарована наградой за послушание…

– Реджи, сынок. О чем ты задумался? Этот твой взгляд… Мне он не нравится. Совсем не нравится. Когда ты так смотришь, мне начинает казаться, что я тебя совсем не знаю.

Облокотившись на стену, гуль грозил пальцем с другого конца комнаты. Реджи уставился в пустоту.

Конечно, он не знает. Он много чего не знает: о планах и мечтах о свободе. О том, как по вечерам, глядя в зеркало, Реджи вспоминает свое настоящее имя, шепчет его вместе с именами тех, кто погиб на дамбе и в Боулдер-Сити. Просто затем, чтобы не забыть, как они звучат.

Дюпон не знает о зависимости от химии и о том, как пару раз Реджи видел в аптечке маленькие тонкие шприцы, а потом неделями думал о них, ловя отголоски ненастоящей, фантомной, но такой знакомой ломки. Особенно когда просыпался по ночам от кошмаров, четко ощущал привкус едкой воды и бесконечно долгие, наполненные животной паникой мгновения не понимал, где находится. Что реально, а что было очередным отвратительным сном. Ведь Дерил, чье лицо всплывало в памяти размытым бледным пятном, врал, говоря, что нужно лишь немного потерпеть – и тогда полностью отпустит. Оно держало крепко и не хотело отпускать. Как и то, что сосет под ложечкой и иногда – обычно во время боя – острыми зубами вгрызается в сердце. Нечто такое, о чем Дюпон, к счастью, тоже не знает ничего.

Черт, да какая разница?!

Реджи провел ладонями по горящему лицу, потер зудящие, воспаленные глаза.

Помимо доверия Дюпона, ему по большому счету нечего терять. А доверие Дюпона терять нельзя. Пока нет. Слишком уж многое от него зависит.