Страница 35 из 45
– Будем заканчивать.
Щека нервно дернулась. Питер молча согласился: заканчивать определенно пора.
Позже он спрашивал себя: «Какого черта?» Какого черта никто не остановил, не одернул, не предостерег… Особенно те, кто не дают ему спать по ночам. Почему они все время требуют, но никогда, мать их, ничего не дают взамен?!
Будучи уже практически трезвым, он сидел на чудом уцелевшем стуле рядом с приоткрытой входной дверью и перекатывал на языке сгустки крови вперемешку со слюной. Стонали отбитые, но, к счастью, вроде бы не сломанные ребра. Зудела, затягиваясь, рваная рана от столь неудачно оказавшегося на полу осколка стекла. И никто не ломился в уши осточертевшим шепотом. Молчали все – даже та по-настоящему испугавшая его тварь, о существовании которой он до этой ночи не подозревал.
– Жить будешь, – сообщил Фестер, пока Питер пытался осторожно моргать, проверяя, цел ли левый глаз. – Больно, небось?
Питер выдохнул. Сморщился.
– Моему самолюбию больнее, – неуклюже и банально отшутился он. – Кто?.. Кто это, мать его, такой? Что за хрен?
– А черт его знает, – Фестер, кажется не особо расстроенный проигрышем и разгромленным баром, стоял рядом и ждал, пока Питер придет в себя. – Заходил вроде пару раз… Уверен, что не местный. Странный тип… Глотнешь?
Он протянул стакан, на треть наполненный прозрачной жидкостью, и Питер, подозревая, что там совсем не вода, качнул головой, сплюнул прямо на грязный пол.
– Хватит, – прохрипел он. – На сегодня точно.
– Видел его дня четыре назад, – вдруг подал голос тощий мужичонка у стойки. Едва ли не единственный, как вспомнилось, кто ставил не на Питера. – В «Акуле».
Фестер присвистнул, Питер вскинул брови и тут же об этом пожалел. Распухшая глазница все еще болела, пол-лица чуть судорогой не свело.
– Из бойцов, что ли? – предположил он, догадываясь, что это может многое объяснить.
Мужичонка пожал угловатыми плечами, на которых неловко сидел костюм:
– Может быть. Я его у аппаратов приметил. Он с кем-то из боссов о чем-то трепался… Ну я и подумал, – он довольно усмехнулся, – что если парень из бойцов, то у тебя, Максвелл, шансов негусто. Поставил на него. Извини уж, приятель.
Он развел руками, а Питер раздосадованно застонал. Знать бы, черт возьми, раньше…
«Ты же знал».
Питер едва не застонал во второй раз. Конечно, черт подери, он знал. Знал, но вот понял слишком поздно. Не прислушался, не тормознул, когда следовало.
– Он свою долю забирать не стал, – зачем-то известил Фестер. – Сказал, что оставляет на покрытие расходов. Вы мне тут одной посуды сотни на полторы набили, про мебель и остальное я уж молчу…
– Вот и молчи, – скрипнул зубами Питер. – С твоей же подачи вся эта херня…
Не договорив, он поднялся. Оттолкнул руку Фестера и поковылял к выходу, стараясь не смотреть по сторонам.
Глупо вышло. Глупо, болезненно и стыдно. Особенно стыдно, что все слышали его натужное «хватит». Слышали, как он сдался, когда понял, что кости выкрученного запястья вот-вот со звоном лопнут, а нож, который он сжимает, приставлен к его собственному горлу, а вовсе не торчит из тела противника.
Словно заново ощутив, как ровно и часто бьется в спину чужое сердце, Питер до хруста сжал челюсти. Если парень и правда из бойцов, то, пожалуй, на раз уделает даже щенка, о котором болтают в той, богатой, части города. И уж на эту схватку Питер посмотрел бы с великим удовольствием. И с полной уверенностью, на кого нужно ставить.
– Если что, мое предложение в силе! – донеслось вслед, но Питер даже не обернулся.
Злой на Фестера, на самого себя, на предательское молчание своих мертвых демонов и весь долбаный мир, он добрался до выхода и вывалился наружу.
Увидел, что над Нью-Рино уже готовится взойти солнце.
– Мистер! Простите, вы не видели... Сэр, на минуточку. Вы… Мисс, мисс! Извините, вы ведь из местных? Я только хотела спросить…
– Какая я тебе, нахрен, мисс?..
Питер криво усмехнулся, вышагивая мимо ржавых металлических бочек с разведенными в них кострами и ловя приятное, совсем не обжигающее тепло. Утреннее зимнее солнце подсвечивало верхние этажи домов, мягко щекотало лицо. Нервы успокоились, адреналиновый мандраж отпустил. Инцидент в баре Фестера начинал казаться обычной пьяной, пусть и чертовски опасной, глупостью, и за нее сейчас уже не стыдно, а лишь слегка неловко. Что же до предложения…
Питер покачал головой в унисон своим мыслям: это не война, не самозащита и даже не идиотская пьяная потасовка. Здесь, согласившись раз, можно смело забить на принципы. На то, что от них еще вроде бы оставалось, не выжженное отчаяньем, не растоптанное обстоятельствами. Важно сохранить эти искореженные, заплеванные кусочки то ли совести, то ли человечности…
Ведь Фестер, сукин сын, наверняка так просто не слезет. Особенно если хоть раз повестись.
– Мистер!
Что-то небольшое, быстрое метнулось под ноги, ослепило взмахом огненно-рыжих волос. Питер едва успел затормозить. Чудом не налетел на хрупкую женщину в бежевом плаще, из-под воротника которого выбивался зеленый – под цвет глаз – вязаный шарф. Выглядела она необычайно опрятно на фоне типичной для этого района публики. Вот только взгляд, устремленный на Питера, был полон какой-то яростной безысходности.
– Вы же оттуда? Идете в нашу сторону? – она махнула рукой.
Недолго поколебавшись, Питер кивнул.
– Ох! Вы не видели… То есть… Я ищу сына! – выдохнула женщина. – Может, вы его видели? Его зовут Квентин, ему пятнадцать. У него рыжие волосы и веснушки… даже зимой. Он носит куртку… знаете, такую, синюю. И штаны, как у…
– Извините, нет, – Питер поднял ладонь, все еще перепачканную в подсохшей крови.
В крови была испачкана не только ладонь. Оставив в забегаловке верхнюю одежду, он шел по просыпающемуся Рино в рубашке, лишившейся нескольких пуговиц, и на ней тоже проступали выразительные пятна. Но женщину это вряд ли беспокоило. Она тревожилась из-за другого, и Питеру потребовалось секунд пять, чтобы переключиться с собственных размышлений на то, что ему говорят.
– У меня сын пропал. Квентин Монтеро, ему пятнадцать, он… Его уже пятый день нет, мы с мужем сбились с ног, но никто не хочет нам помогать!
Питер осмотрелся и задержался взглядом на шеренге потрепанных, но пока не превратившихся в груду ржавого металла авто. Еще недавно, как рассказывала Шарлотта, на таких разъезжали местные боссы, катались туристы, прибывшие из Хаба, Города Убежища или НКР. Однако сейчас последняя машина на ходу принадлежит какому-то хрену из Мастерских, и он крайне редко выезжает на ней в город. К разочарованию Питера, который ни разу в жизни не видел настоящий рабочий автомобиль и совсем не отказался бы на него поглазеть.
– Нет, – он качнул головой, стараясь не смотреть в зеленые глаза, обрамленные тонкой, едва заметной сеточкой морщин. – Мне жаль, но я не видел.
– Подумайте, – взмолилась женщина. – Попробуйте вспомнить. Рыжие волосы, синяя куртка…
– Мне жаль, – с нажимом повторил Питер, делая шаг в сторону, чтобы аккуратно ее обойти. Хотелось поскорее добраться до дома.
Однако женщина исчезла сама. Пропала так же внезапно, как появилась. Блеснула рыжиной и бросилась через дорогу, на другую сторону.
– Ансельмо! – долетел до Питера ее встревоженный голос. – Ансельмо, я здесь! Тебе удалось что-нибудь… Мисс! А вы случайно не встречали мальчика?..
Питер хмыкнул и зашагал прочь.
Мальчика. Как же. Видел он таких «мальчиков» – в заблеванных лохмотьях, в рейдерских обносках, в броне Легиона Цезаря… В глубине души Питер, конечно, сочувствовал взволнованной паре, потерявшей непутевого отпрыска. Но с другой стороны: если эта рыжая курица тряслась над практически взрослым парнем так же, как сейчас трясется из-за его пропажи, то ничего удивительного, что он свалил.
«Найдется», – мысленно заверил Питер неизвестно кого, сворачивая налево и углубляясь в проулки, ведущие к дому Шарлотты. Пытался на ходу придумать, что скажет ей, как объяснит свой потрепанный вид.