Страница 7 из 63
— Нам необходимо выяснить правду о Валентайне Лайале. Что он за птица? И зачем они все вместе полезли на крышу? Была ли это невинная выходка или кто-либо имел дурные намерения? Лайал упал сам или его столкнул Бартлетт? Если его сбросили вниз, не специально ли он залез на часовню, чтобы встретить смерть? Если так, то зачем ему это понадобилось и почему он выбрал такой метод?
— Чтобы все выглядело как несчастный случай.
— Есть множество простых способов убить человека. Прежде всего нам требуется установить, действительно ли Рори Монтегю видел мало, как он утверждает. И так ли он невиновен, как следует из его слов? Не запомнил ли он что-нибудь еще и каковы его отношения с двумя другими участниками подъема? Почему он до сих пор здесь, в то время как Бартлетт исчез? И наконец, почему директора вашего колледжа заботит, чтобы я разговаривал только с вами?
— Он беспокоится, будто вы решите, что дело связано со шпионажем.
— Я бы не удивился. У меня есть знакомые в министерстве иностранных дел, и они постоянно предостерегают меня против этого места. Хотя мне не всегда удается добиваться от них нужной информации. Эти люди умеют быть уклончивыми, когда захотят.
— Такова их работа. Напустить туману, чтобы трудно было понять, что происходит. Правда, сам я не очень верю в теории заговоров, — продолжил Сидни. — Университетский народ слишком поглощен собственными идеями. Нельзя сбрасывать со счетов то, насколько ограничен круг интересов интеллектуалов. Однако был ли это несчастный случай или нет, положение в самом деле странное: трое мужчин вместе лезут на крышу, после чего один из них умирает, а другой исчезает. Я также разделяю ваши сомнения по поводу Рори Монтегю. Наверняка он что-то скрывает.
— Необходимо как можно тщательнее проанализировать все их действия, а это, к сожалению, означает, что самим придется забираться на крышу.
— Предполагал, что вы это скажете, — осторожно заметил Сидни. — Надеюсь, обойдемся без альпинистских веревок. В здании имеется превосходная внутренняя лестница.
— И вы знаете, как на нее попасть?
— Мой приятель — регент хора — снабдит нас ключом.
— У вас друзья с высоким положением.
— И с низким тоже. — Сидни допил пиво. Он запретил себе заказывать вторую пинту.
— О них мне лучше не рассказывайте. И у вас на все хватает времени? Раньше вы непременно напомнили бы мне, сколько сил требует от вас долг. У вас ведь много дел?
Сидни опустил голову и задумался. Дел и вправду было много: навестить больную (мать миссис Магуайер долго не протянет), Леонард просил дать ему наставление перед тем, как впервые будет проводить великопостные занятия перед конфирмацией. Ждала своей очереди годовая проверка здания. Зима — это всегда испытания: крыша церкви начинает течь, и тяжесть снега еще больше усугубляет ситуацию. Утром позвонила его приятельница Аманда Кендалл и грозила непременно зайти, чтобы выслушать рассказ о приключениях Сидни в Германии. А на это уйдет полдня, не менее. Очень много всего накопилось.
— Ну так как, Сидни? — поторопил Китинг.
— Большинство дел могут подождать, — неуверенно ответил священник.
Мужчины договорились встретиться на следующее утро в полицейском участке на Сент-Эндрю-стрит. Перед экскурсией на крышу часовни Китинг хотел заскочить в колледж осмотреть комнаты, где жил Кит Бартлетт.
Когда они шли по улице, Сидни на мгновение показалось, что за ними следят. Дважды позади мелькнул человек в темном плаще и мягкой фетровой шляпе, которого, как думал Сидни, он видел накануне вечером, когда направлялся в «Орел». Человек не спешил их обгонять и сворачивать в сторону не собирался. Это встревожило Сидни, но он не стал сообщать приятелю из опасения, что тот сочтет его чрезмерно мнительным.
Кит Бартлетт жил в номере на третьем этаже в Старом дворе. Жилая комната была обставлена мебелью, которую предоставил колледж: пара кресел, стол, стул, карточный столик. Односпальная кровать заправлена, шторы опущены, не было ничего личного, что свидетельствовало бы о присутствии жильца.
— Что он изучал? — спросил инспектор Китинг.
— Медицину, — ответил Сидни. — Специализировался в радиологии. Лайал был одним из ведущих специалистов в данной области. У Бартлетта не было бы отбоя от предложений поработать и в Англии, и за границей.
— Почему вы упомянули заграницу?
— Размышляю, куда он мог деться. — Сидни подумал, не будет ли перегибом представить, что конечным пунктом путешествия студента является Москва.
— У нас нет данных, что он покинул страну.
— И нет данных, что он до сих пор в Англии. Почему человек внезапно исчезает, если он не преступник? Каковы могут быть у Бартлетта мотивы убить Валентайна Лайала, если это он его убил?
— Прежде чем вы не расстроитесь окончательно из-за моего бездействия, Сидни, замечу, что успел предупредить инспектора Уильямса из Скотленд-Ярда. Он следит за всеми главными пунктами выезда из страны. Лондонский аэропорт располагает приметами Бартлетта.
— Он наверняка поедет по фальшивым документам. Ваши люди здесь хорошо обыскали?
— Да. Но я захотел взглянуть сам. Здесь все чисто — слишком чисто.
— В каком смысле?
— В доме студента всегда что-нибудь да найдется. Хоть какая-нибудь улика: забытая книга, обрывок бумаги за креслом, старая газета… Тут же ничего. Профессиональная работа.
— Из чего следует?
— Он убирался не сам. За него это сделали другие.
— Кто?
— Тот, кто решил не оставлять следов.
— След всегда можно обнаружить, — заметил Сидни.
— Тот факт, что ничего не найдено, сам по себе ключ. — Инспектор Китинг открыл дверь на улицу из комнаты Бартлетта. — Темные силы, если угодно: государственная тайна, национальные интересы.
— Понимаю.
— Насколько было проще на войне. Не было случая, чтобы вы просыпались и обнаруживали, что кто-то из ваших товарищей по полку нортумберлендских стрелков фашист. Мир — штука посложнее. Гораздо проще скрывать свои намерения и прикидываться тем, кем ты на самом деле не являешься.
Мужчины пересекли Старый двор и перешли на противоположную сторону Кингз-парейд. Нервюры часовни Королевского колледжа Сидни считал величайшим достижением градостроителей Кембриджа. Они казались ему намного привлекательнее галерей Глостерского собора или капеллы Генриха VII в Вестминстерском аббатстве. Казалось, что находишься внутри красивой лодки или прекрасной скрипки.
Вскоре они остановились с западной стороны, любуясь возвышающимися на восемьдесят футов нервюрами из серебристо-серого камня.
— Кое-кто полагает, — начал Сидни, — будто Бартлетт пролез в отверстие под опоры свода и там дождался, пока не очистился горизонт. Но я считаю, что существуют иные способы эвакуироваться с крыши.
— Кроме внутренней лестницы, которой воспользовался Монтегю?
— И, наверное, не один. Мой приятель Робин объяснит, какие существуют возможности.
К ним подошел священник с моложавым лицом, в красной сутане и подал ключ.
— Обязательно надо поменять замок, — произнес он. — Кто-то из наших гостей сделал при помощи мыла или воска слепок и изготовил дубликат. Отныне все экскурсии на крышу будут только с сопровождающим.
Регент спешил — до вечерней службы планировалась репетиция хора.
— Хорошо бы вы успели спуститься до того, как мы начнем. И, пожалуйста, заприте за собой дверь, чтобы за вами никто не проник на лестницу.
— Не сомневайтесь, — кивнул Китинг.
— Мы ненадолго, — улыбнулся Сидни. — Не знаю, как поведет себя голова инспектора на высоте.
— Справлюсь, — заверил его спутник. — Хотя так близко к небесам я еще не возносился. Надеюсь, выше шлагбаум будет закрыт.
Сидни повернул ключ в ржавом замке.
— Постарайтесь не чертыхаться, инспектор. Оставьте крепкие словечки за порогом. Хотите, чтобы я пошел вперед?
— Если не возражаете. Вы сами-то сюда забирались?
— Не буду хвастаться. Моя практика ограничилась детскими восхождениями: фронтоном Гонвилл-колледжа и прыжком оттуда на сенат. Но адреналина, поверьте, хватило. А на крыше часовни я был всего дважды и оба раза поднимался этим самым путем. Вид оттуда потрясающий.