Страница 304 из 315
— О, вы ассоциируете себя с Румпельштильцхеным?
— Нет, — протянул он. — Ну, а если и да? Всё очень плохо?
— Нет, но как минимум любопытно. Наверное, это потому что вы были ростовщиком, — предположила она. — Альберт рассказал мне.
— Ясно.
— Как бы то ни было, ваша история мало коррелируется с этой жестокой сказкой, но вы можете в неё верить.
— Спасибо, что разрешили, — усмехнулся он. — В конце концов, мы все верим в свои сказки.
— И мы снова скатились в философию, — насмешливо заметила Лорен. — Поразительно, как просто это у нас выходит.
— Действительно.
— А что ещё вы считаете поразительным?
Ему было что сказать в ответ на этот вопрос. Невзирая на то, что удивить его было непросто, он всё равно поражался множеству вещей. Он был поражён силой и благородством Роланда и бесшабашной храбростью Келли, своими сыновьями, тем насколько они были на него похожи и насколько отличались от него, их успехами и их ошибками. Он поражался воображению и жизнелюбию дочери, и, конечно, беспредельному терпению и всеобъемлющей любови жены. И в Лорен было нечто поразительное, но он ей об этом не сказал. Она в свою очередь говорила об Ори и снова едва не ушла в философию.
— А ещё меня поражает та женщина.
Голд обратил внимание Лорен на женщину с песчаными замками точно так же, как и прошлым летом, вот только её сынишка стал на год старше.
— А что в ней поразительного?
— Она каждый день сидит на пляже и возводит замки из песка. Настоящие шедевры, — сказал он. — А потом её мальчик их рушит, и она никогда не пытается его остановить, хотя тратит на каждый замок по несколько часов. И я всё гадаю почему.
— Так спросите её.
— Я не могу подойти к незнакомому человеку и спросить о такой глупости, — пояснил Голд. — Вот Белль легко находит друзей. В отличие от меня. Знаете, я раньше был настолько труслив, что не смог сразу признаться ей в своих чувствах. И если бы она не сделала первый шаг, то я бы, возможно, так ни на что и не решился.
— Бояться — это нормально, — успокоила его Лорен. — Мы все боимся быть отвергнутыми, но мне кажется, что если бы вы подошли и спросили о замках, она бы вам ответила.
— Нет, не думаю.
— Как знаете. Не хотите ли пропустить по чашечке кофе на Оушен-авеню?
— Хочу, — улыбнулся Голд. — И я знаю место, куда нас пустят с Раффом.
Они покинули пляж, вышли на Оушен-авеню и неспешно побрели в сторону кофейни. Навстречу им шёл парень в красной рубахе, высокий, загорелый и красивый. Он нёс в руках пакет с фруктами, а потом вдруг достал из него апельсин и протянул Лорен.
—Тебе идёт этот цвет, — прокомментировал он, намекая на яркую оранжевую блузку, которая прекрасно сочеталась с тёмной гривой её волос. — И ты очень красива.
Голд был с ним полностью согласен.
— Спасибо! — улыбнулась Лорен, и парень, вежливо улыбнувшись, зашагал дальше.
— Он прав, — отметил Голд. — Это ваш цвет.
— Я знаю, — довольно кивнула женщина, взвешивая апельсин на ладони. — Вот видите, как это просто! Он смело обратился к другому человеку, несмотря на то, что его могли отвергнуть.
— Я вас понял, — рассмеялся Голд. — Пойдёмте! Осталось всего чуть-чуть!
В кофейне они заказали холодный чай. Лорен очистила свой апельсин от кожуры и предложила Румпелю половину. Он согласился только на две дольки и продолжил разговор в том же доверительном настроении. Из-за этого ему становилось всё сложнее спросить её об Альберта, но он должен был спросить.
— Могу я задать личный вопрос?
— Я знаю, что вы спросите, — грустно улыбнулась Лорен. — И мой ответ «да». Да, я люблю его. Это безумно, иррационально, безответственно, отчаянно и больно и в то же время так упоительно прекрасно, что я не могу подобрать другое определение.
— Любовь не так страшна, как кажется, — мягко сказал Голд. — И ради неё ничего не жалко.
— Страшна не любовь, — она тяжело вздохнула. — Мы боимся потерять любовь, мистер Голд, особенно когда успели познать боль потери. Альберт — моя слабость, и я перед ним совершенно бессильна. Мой эгоизм не позволяет мне от него отказаться, и потому я поддерживаю нелепую игру, опасаясь, что однажды он потеряет интерес.
— Уверяю, вы надолго завладели его вниманием.
— Я очень хотела бы согласиться, но не могу. Знаете, когда я поняла это?
— Я сохраню ваш секрет.
— Это не секрет. Я больше не попрошу вас что-то от него скрывать, и в прошлый раз это было нечестно.
— Я сам поступил нечестно в прошлый раз, — признал он, пусть и считал, что поступил правильно.
— Уже неважно, — она не приняла извинений. — Эта история и не история даже. Просто глупость.
— Расскажите.
— Она не отличается от других, — начала Лорен. — На тот момент прошло четыре месяца со дня нашего знакомства, и мы, как обычно, встретились в отеле. Когда наше свидание подошло к концу, я, как и обычно, собралась домой, но Альберт не хотел меня отпускать, уговаривал, почти умолял остаться с ним до утра. Я уже имела представление о его привычках, о том, как он ведёт себя с женщинами и что хочет от них получить, и подумала, что вот оно правильное решение: я могу остаться, и вскоре он сам прекратит наши странные отношения. Я должна была остаться, но не смогла. Я ушла, надеясь, что он позвонит мне утром и будет звонить каждый день до новой встречи. Я ушла, потому что мне очень были нужны эти звонки.
— Но теперь вы не боитесь остаться, — с улыбкой заметил ей Голд.
— Теперь я стала намного смелее, чем была тогда, — не согласилась она и ответила на поступивший звонок, один из тех, которые ей были так нужны: — Да, Ал. Я в кофейне на Оушен-авеню. Уже собиралась возвращаться. Отлично! Жди!
— Нам пора?
— Мне пора, — мягко поправила Лорен Каплан. — А вам ещё предстоит набраться смелости и спросить про замки!
— Нет, нет и нет! — со смехом открестился Голд. — Даже не надейтесь!
— Не надеюсь, но настоятельно советую.
Они расстались на ближайшем перекрестке. Она через жилые кварталы проложила дорогу до дома, а он вернулся на пляж. Женщина с замками всё ещё была там, как раз успела закончить свою работу, а её маленький сын уже успел разрушить новый шедевр и пытался выстроить из руин нечто, напоминающее цилиндр. Он прошёл мимо них, но потом оглянулся и решил последовать совету доктора Каплан.
— Здравствуйте, — поздоровался Голд.
— О, здравствуйте! — весело отозвалась она, выпрямилась и отряхнула руки. — А я вас знаю! Вы каждое утро гуляете с собакой по пляжу!
— Да… — он неуверенно улыбнулся женщине и протянул ей руку: — Меня зовут Руперт.
— Сабрина, — она ответила на рукопожатие и представила мальчика. — А это Итан.
— Здравствуй, Итан!
— Итан, поздоровайся.
— Здравствуйте, — поздоровался мальчик, которому Голд был совсем не интересен, в отличие от Раффа. — Можно погладить?
— А? Да, можно, — разрешил Голд и первый, как бы успокаивая, погладил пса. — Он очень добрый. Правда, приятель?
— Спасибо!
Мальчик благодарно улыбнулся, робко провёл ладонью по голове Раффа, а потом почувствовал себя намного увереннее и принялся гладить его не только по голове, но и по ушам и по спине, на что сам Рафф не обращал никакого внимания.
— Знаете, я тоже наблюдал за вами, — сообщил Голд Сабрине. — Вы строите очень красивые замки. Поразительно похоже на оригинал.
— Всегда приятно встретить поклонника. Я очень старалась.
— Именно. А потом вы позволяете их рушить. Почему?
— Итан пока не может оценить моё творчество, — с улыбкой ответила Сабрина. — Однажды он оценит и перестанет их рушить, а затем, возможно, построит свой. В конце концов, это всего лишь замок из песка.
========== Зал славы Артура Гайера ==========
В четверг Румпель проснулся позже обычного. Белль отключила будильник и не стала его будить, когда поднималась сама. Накануне ночью он поздно лёг спать, читал книгу Генри. Саму книгу он небрежно бросил на прикроватную тумбочку, поверх прочитанных газет, и первым делом, едва его босые ноги коснулись прохладного пола, он снова взял книгу в руки. Роман внука, депрессивный, тусклый, повествующий об утраченных идеалах и ценностях, представил целую галерею объёмных образов, среди которых нашлось место и художественному воплощению Голда. Румпель редко нравился самому себе, но с точки зрения автора он выглядел абсолютно непривлекательным типом. Это не задевало его так, как Реджину, но всё равно расстраивало, заставляло думать о вещах, о которых ему думать не хотелось. Тяжко вздохнув, он спрятал книгу среди газет, заправил постель, умылся, расчесал стремительно седеющую гриву, отмечая, что ему пора подстричься, растрепал волосы, недовольный результатом, и снова причесался, переоделся в светло-серый льняной костюм, заботливо приготовленный женой, и спустился на кухню.