Страница 57 из 83
Вейсъ посмотрѣлъ на нее, какъ ей показалось, довольно презрительно и перевелъ взглядъ на Ольгу.
Та покраснѣла за неумѣстную наивность своей пріятельницы и заговорила, спѣша объяснить ей ея дѣтскую ошибку:
-- Нина, что вы такое говорите, причемъ тутъ массажъ, гимнастика! Я здорова, и Евгеній здоровъ тоже, но мы поѣдемъ въ деревню, онъ будетъ шить жилетки и пахать землю, а я доить коровъ, прясть, ну, словомъ, буду дѣлать все, что дѣлаютъ крестьянки. Поймите, необходимо опроститься, совсѣмъ опроститься, жить съ народомъ и такъ жить, какъ живетъ народъ. Только при такой жизни мы будемъ людьми и достигнемъ истиннаго счастья... не правда ли Евгеній?
-- Что-жъ объ этомъ спрашивать!-- произнесъ Вейсъ.
Ольга внимательно на него смотрѣла. Она, какъ только онъ пришелъ, подмѣтила въ немъ что-то необычное и странное. Она чувствовала въ немъ какую-то ненравившуюся ей перемѣну. Онъ чѣмъ-то разстроенъ, или недоволенъ, или пораженъ. Теперь же, послѣ тона, какимъ онъ произнесъ эти слова, у нея ужъ не оставалось сомнѣній. Да, что-то случилось. Ей надо скорѣе спросить его, узнать, и нельзя: Нина мѣшаетъ, а вызвать его въ спальню при ней неловко...
Нина между тѣмъ спрашивала:
-- Отчего же вы думаете, что народъ,-- даже если онъ сытъ и у него есть все, что ему надо,-- счастливъ? Отчего вы думаете, что всѣ мы въ грубомъ, тяжеломъ трудѣ и лишеніяхъ, отказавшись отъ нашихъ привычекъ, отъ наукъ и искусствъ, отъ умственныхъ наслажденій, будемъ счастливы, а не станемъ ужасно, ужасно страдать? Какъ же вы вотъ вчера, и еще сегодня утромъ говорили о необходимости достигать прогресса... въ интеллектуальномъ развитіи?
Ольга почувствовала себя очень неловко. Она сама никакъ не умѣла разобраться во всемъ этомъ. Она то и дѣло возвращалась къ своимъ прежнимъ, такъ недавнимъ, понятіямъ и путала ихъ со своей новой толстовской вѣрой.
Ей было такъ жаль разстаться съ «интеллектуальнымъ развитіемъ», съ женскими правами, съ любимыми, такими хорошими и побѣдоносными фразами, произнося которыя она чувствовала себя «развитою личностью», «передовою русской женщиной». Съ другой стороны, истина заключается въ ученіи Толстого, въ каждомъ его словѣ! Онъ одинъ открылъ новую вѣру, внѣ которой все фальшь и обманъ.
Она видитъ, что общество гніетъ, что такъ жить нельзя и что сама, она, со смерти бабушки, живетъ сносно только до тѣхъ поръ, пока у нея еще есть деньги. Она вѣритъ и Толстому, и Евгенію, что будетъ счастлива, когда переселится въ деревенскую избушку, станетъ доить коровъ, прясть и дѣлать всякую черную работу, когда станетъ ѣсть пустыя щи, кашу и квасную тюрю. Она вѣритъ, хоть и не знаетъ, какимъ образомъ придетъ истинное счастье отъ такой жизни, издали кажущейся ей ужасною. Если и Толстой, и Евгеній -- значитъ: такъ! И вотъ, какъ только будетъ конченъ «Смыслъ жизни», они обвѣнчаются, уѣдутъ навсегда изъ Петербурга и сдѣлаются крестьянами...
А тутъ эта несносная Нина со своими вопросами, придирками!.
Она ей ничего не отвѣтила и была очень рада, когда заговорилъ Вейсъ.
-- Что истинное счастье только тамъ, съ народомъ, и въ трудѣ народномъ, это фактъ!-- сказалъ онъ.-- Нашъ великій учитель не можетъ ошибаться; наконецъ, уже нашлись люди, повѣрившіе ему и достигшіе счастья. Примѣровъ такихъ все больше и больше. Вотъ, недавно, одинъ молодой князь, очень богатый человѣкъ, во совѣту Льва Николаевича, роздалъ все свое имѣніе, всѣ свои земли крестьянамъ, оставилъ себѣ всего десять десятинъ земли, воздѣлываетъ ее, живетъ какъ крестьянинъ, и счастливъ.
-- Вы его знаете? Онъ самъ сказалъ вамъ, что счастливъ?-- перебила его Нина.
-- Онъ писалъ одному своему знакомому, и я читалъ копію его письма.
-- И самъ графъ Толстой такъ живетъ? И онъ самъ роздалъ все свое имѣніе бѣднымъ?-- спрашивала Нина.
-- Онъ хотѣлъ это сдѣлать. О! онъ хотѣлъ непремѣнно!-- отвѣчалъ Вейсъ.
-- Ну... И что-жъ?
-- Да вотъ видите ли... жена его уговорила не дѣлать этого и взялась управлять всѣмъ его состояніемъ... Если бъ не она, онъ навѣрное бы все бы роздалъ...
-- Знаете,-- сказала Нина:-- это странно и... очень, очень жалко!
Она улыбнулась и прибавила:
-- Вотъ этого я никогда бы не подумала... Значитъ, онъ просто только мечтаетъ о хорошихъ вещахъ, толкуетъ о нихъ, а самъ не исполняетъ... И до него всѣ слышали, что надо раздавать свое имѣніе нищимъ...
Ольгѣ стало неловко и совѣстно за княжну передъ Вейсомъ. Онъ же пришелъ въ глубокое негодованіе; ему хотѣлось найти что-нибудь язвительное и рѣзкое по адресу этой маленькой и наглой дѣвушки, осмѣлившейся «улыбаться» надъ его кумиромъ.
Ничего не найдя, онъ собирался ужъ просто напомнить ей басню о слонѣ и моськѣ. Но вдругъ эта басня навела его на болѣе, какъ ему казалось, удачное и эффектное сравненіе, слышанное имъ отъ одного ветхаго литератора, въ свое время пользовавшагося большимъ успѣхомъ и до сихъ поръ желающаго слыть остроумцемъ,
Онъ откинулся на спинку диванчика, заложилъ нога на ногу и, отчаянно затянувшись папироской, пустилъ густой клубъ дыму черезъ всю комнату. Нина, съ непривычки, зажмурила глаза и закашлялась. Онъ не обратилъ на это никакого вниманія.
-- Подобное отношеніе къ великому человѣку,-- важно и съ достоинствомъ сказалъ онъ:-- ни для кого непозволительно, да и совсѣмъ безполезно. Смѣшны могутъ быть только хулители этого титана мысли. Когда я слышу такія сужденія, какъ ваши, мнѣ всегда представляется Исаакіевскій соборъ и... блоха, скачущая передъ нимъ по площади... Что можетъ сдѣлать блоха Исаакіевскому собору, хотя бы она его не одобряла и питала въ себѣ намѣреніе пошатнуть его?!.
Нина съ изумленіемъ посмотрѣла на Вейса, потомъ на Ольгу, опять закашлялась отъ новаго клуба дыму, ушла въ спальню, заперла за собою дверь и сѣла на Ольгину кровать. Она почувствовала, что ей здѣсь совсѣмъ не мѣсто и что она не умѣетъ говорить съ этими людьми.
-- Евгеній, ты слишкомъ рѣзко! Вотъ она обидѣлась, а она, вѣдь, у меня гостья и... ты не долженъ судить ее строго. Въ сущности, она хорошая дѣвушка, ее можно направитъ...-- шопотомъ говорила Ольга, подсаживаясь къ Вейсу на диванчикъ.
-- Она просто дура и ничего больше!-- раздраженно отвѣтилъ онъ, раздавливая окурокъ своей папиросы въ грязной чугунной пепельницѣ, стоявшей рядомъ на столикѣ.
Ольга зажала ему ротъ рукою, показывая глазами на дверь спальни.
Она хотѣла было пойти успокоить Нину и все сгладить. Но, вѣдь, тогда Нина опять придетъ сюда и будетъ упущена единственная удобная минута узнать, что же такое случилось съ Евгеніемъ, почему онъ сегодня такой странный?..
Она осталась на своемъ мѣстѣ, обняла Вейса, прижалась къ нему и вытягивала, какъ всегда это дѣлала вотъ уже четвертый мѣсяцъ, губы для поцѣлуя.
Обыкновенно поцѣлуй не заставлялъ себя ждать, былъ нѣженъ и продолжителенъ. На сей разъ случилось, однако, совсѣмъ другое. Вейсъ тихонько, но рѣшительно отстранялъ отъ себя Ольгу, стараясь высвободиться изъ ея объятій. Онъ отвертывалъ лицо подальше отъ ея губъ.
Она поблѣднѣла и не выпускала его, боролась съ нимъ. Ея наивныя глаза выражали теперь ужъ не изумленіе, а испугъ, и наполнились слезами.
-- Евгеній! Господи, что-жъ это значитъ? Что такое случилось? Чѣмъ я провинилась передъ тобою?.. Не томи... скажи скорѣе... Вѣдь, нельзя же такъ!-- шептала она дрожавшимъ голосомъ.
-- Вы ничѣмъ не провинились, Ольга, я ровно ничего противъ васъ не имѣю,-- произнесъ онъ, наконецъ, избѣгая глядѣть на нее.
Онъ сдѣлалъ рѣшительное движеніе, оторвалъ отъ себя ея руки и поднялся, съ диванчика.
Ольга видѣла, что онъ направляется прямо къ двери въ переднюю. Она кинулась за нимъ, подбѣжала къ двери, загораживая ее собою.
-- Нѣтъ, вы такъ не уйдете: ты долженъ объясниться!-- съ отчаяньемъ въ голосѣ шепнула она.
-- Да я и не ухожу еще... мнѣ только надо взять въ передней изъ кармана пальто одну вещь,-- сказалъ Вейсъ медленно и, повидимому, очень спокойно.
Ольга пропустила его, совсѣмъ растерявшись.
Онъ вернулся, неся въ рукѣ довольно засаленную литографированную тетрадь, и торжественно воскликнулъ: