Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 13 из 18

«Они разрушили его сознание», — медленно, почти по слогам произносит Плутарх.

«Его запрограммировали при помощи яда осы-убийцы», — устало поясняет Бити.

«Они сделали из него оружие, чтобы уничтожить тебя, Китнисс, » — ставит все точки над «и» Хеймитч.

Пит убил медсестру и ранил двух охранников. Те были ни при чем, просто по неосторожности встали у него на пути. На пути ко мне. Ему нужна я. Или, вернее, моя смерть. Ведь в его понимании это Сойка — ненастоящая, переродок. И все, кто помогает ей, — такие же враги. Особенно Хоторн, ведь он пытался защитить меня, когда Пит сомкнул свои пальцы на моей шее.

«Где он?» — спрашиваю глазами у Хеймитча. — «Где Гейл?»

— Он спит в соседней палате, — вместо него отвечает Прим, единственная, кто верно истолковал мой растерянный взгляд. — У него несколько ножевых ранений. Неприятно, но жить будет. А сейчас ему нужен отдых. Как и тебе.

Я слышу в голосе сестры новые интонации, и это пугает меня. Я узнаю в Прим других людей, но не её саму. Циничного Хеймитча, заботливую маму, снисходительного Плутарха, сдержанную Койн, рассудительного отца. Когда она успела так измениться? Когда и с чьего разрешения моя несовершеннолетняя сестра начала принимать участие в собраниях в Штабе?

Они уходят. Хевенсби улыбается напоследок и делано бодрым тоном заявляет, что все будет хорошо. Я сама готова вцепиться ему в горло. Жаль, оно закрыто высоким воротником униформы, а у меня нет сил, даже чтобы пошевелить рукой. Я закрываю глаза и уплываю навстречу тьме и прячущимся в ее глубинах монстрам, все еще чувствуя, как переродок с глазами Пита душит меня.

Это ощущение не проходит, когда я просыпаюсь… сутки спустя, если верить круглым настенным часам. Мне страшно. Пальцы на моей шее сжимаются все сильнее. Трудно дышать. Хватаю ртом воздух словно выброшенная на берег рыба, но этого мало, и я продолжаю задыхаться. Запястья сдавливает чья-то ледяная рука. Привыкшие к полумраку глаза посылают в умирающий без кислорода мозг сигнал о том, что в комнате нет никого, кроме меня, но я отказываюсь верить им. Пит здесь, и он убивает меня, медленно и мучительно. Я пытаюсь позвать на помощь, но из горла вырываются лишь хрипы. Он здесь. Видите? Видите?!

На мои крики сбегаются медсестры, но их слишком мало, они не смогут остановить его. Он убьет и их. Я теряю сознание то ли от боли и критической нехватки кислорода, то ли просто чтобы уберечь от смерти других, невинных людей.

Когда я прихожу в себя в следующий раз, в изножье моей постели сидит Джоанна. Ее кожа мертвенно-бледная и так туго обтягивает выпирающие кости, что кажется, будто вот-вот порвется. Каждый сантиметр тела, кроме тех, что скрыты от глаз больничной сорочкой, испещрен едва зажитыми ранами: порезами, ссадинами, багровыми кровоподтеками. Я молча перевожу взгляд на ее лицо, но и здесь картина ненамного лучше. Ощущение, будто из глубоких черных проделов глазниц на меня смотрит сама Смерть.

— Что, страшно? — фиолетовые губы девушки искривляются в презрительной усмешке.

Замечаю, что тонкая трубка от капельницы с морфлингом тянется не к моей руке, а к ее.

— Ты же не против?

— Нет, — еле слышно шепчу я. — Против моей боли морфлинг бессилен.

— Ну, и что же с тобой случилось на этот раз? — презрения в голосе становится чуть больше.

— Ничего нового, один капитолийский переродок пытался меня убить, — наверное, мне вкололи двойную дозу успокоительного, иначе как объяснить мой небрежный тон?

— Это Пит? О да, я слышала, как он кричал, когда его пытали, вытравливая из памяти твой светлый образ.

Джоанна удовлетворенно улыбается, наблюдая, как последние капли наркотика стекают по трубке. Она резво спрыгивает с постели и танцующим шагом идет к выходу, но останавливается на пороге, словно вспомнив, что хотела сказать мне что-то еще.

— Ты знаешь, что я тебя ненавижу?

— Догадываюсь. Спасибо. Джоанна.

Впервые за все время нашего знакомства мне удается застать Мейсон врасплох.

— За что? — растерянно спрашивает девушка.

Губы трогает слабая улыбка:

— Я рада, что хоть кто-то в этом мире и не любит, и не боится меня без особых на то причин. Ненависть — это единственное, чего я по-настоящему заслуживаю.

— Ты странная.

— Наверное, поэтому я та, кто есть. Сойки-пересмешницы всегда были со странностями.

Она задумчиво пожимает плечами и наконец уходит, а я откидываюсь на подушку и устремляю взгляд в белый потолок, жалея, что у меня нет голоса. Очень хочется смеяться. И это тоже очень не нормально.

========== Глава 18. Беспомощная ==========

Боль.

— Она не пойдет туда!

Связки восстанавливаются как раз вовремя. Рано утром Плутарх приходит с заявлением, что после двух недель интенсивной терапии Питу стало лучше. Настолько, что он, Хевенсби, хочет проверить, как парень теперь отреагирует на кого-то знакомого. Кого-то из Дистрикта-12. Кого-то по фамилии Эвердин.

— Нет, Прим!

Но сестра лишь мягко улыбается в ответ на мой крик и молча проскальзывает к нему в палату через приоткрытую дверь, которую услужливо придерживает для нее Боггс.

— Если он причинит ей вред…

— Этого не случится, Китнисс. Он связан по рукам и ногам, и врачи дали ему успокоительное. Все будет в порядке, — в сотый раз повторяет Плутарх.

Я наблюдаю за ними через небольшое окно, прижав ладони к холодному стеклу.

— Привет.

— Примроуз?

Горизонт чист, но ненадолго. Все происходит словно в замедленной съемке, картинки сменяют одна другую. Глаза Пита наливаются кровью, когда он слышит о судьбе Дистрикта-12 и своей семьи. Переродок кричит, брызжа слюной, что во всем виновата Китнисс Эвердин, что она — капитолийское отродье, что ее надо уничтожить, сегодня же, прямо сейчас. Он извивается на постели, будто змея, пытаясь избавиться от стягивающих его тело пут.

Я отшатываюсь назад, как от удара. Пока Плутарх дает знак Боггсу вытащить Прим и вызывает врачей, Хеймитч подходит и кладет руку мне на плечо.

— Не верь тому, что видишь, детка. Это не Пит.

Вряд ли ментор представляет, насколько сложно смотреть в ставшие родными голубые глаза, которые светятся жгучей ненавистью вместо привычной доброты, и не верить в происходящее. Я знаю, что моей смерти желает Сноу, но обижаюсь за это желание почему-то на Пита. Вернувшись в свою палату, я безучастно сижу на постели, сжимая в руках черную жемчужину, что когда-то, в прошлой жизни подарил мне бывший напарник. Я бы с радостью вновь почувствовала его руки на своей шее, ведь даже тогда мне было совсем не так больно, как сейчас.

— Отправьте меня в Капитолий.

Я прихожу в Штаб в первый же день после выписки.

— Это невозможно, Китнисс, — качает головой Президент Койн. — Дороги в столицу перекрыты, пока все Дистрикты не будут объединены.

— Разве этого еще не случилось? — я бросаю растерянный взгляд на кипу бумаг, разбросанных по столу, пытаясь понять, что пропустила, пока находилась в госпитале.

— Остался Дистрикт-2. Там сосредоточены основные военные силы Капитолия и без них у нас нет шансов победить в этой войне.

— Значит, я поеду во Второй. Вы же хотите поддержать воинский дух повстанцев? Заставить местных жителей перейти на нашу сторону? Я могу вам помочь и сделаю для этого все, что нужно. Я все еще Сойка-Пересмешница.

— Несмотря на то, что случилось?

— Несмотря ни на что.

Я могу все, только не сидеть в Тринадцатом и беспомощно наблюдать за Питом через стекло, ловя его обезумевший взгляд. Плутарх ошибается: ему ничуть не лучше. Прим не устает повторять что Пит, прежний Пит все еще живет внутри переродка и, возможно, даже пытается вернуться ко мне. Моя рано повзрослевшая сестренка остается такой же наивной, какой была в далеком детстве.