Страница 12 из 18
— Не стоит, Китнисс. Ты принесешь гораздо больше пользы, если останешься ждать здесь, с нами.
Наверное, мне следует радоваться, ведь спасение Пита — то, чего я так долго и безуспешно добивалась. Но что-то не так. Новый взрыв сотрясает Штаб, возвращая мои бессвязные мысли к реальности.
— Почему нападение продолжается так долго?
— Я думаю, Сноу пытается помешать нам продолжить объединять Дистрикты, а сам использует эту возможность, чтобы перегруппировать свои войска и бросить все силы на подавление вспыхнувших восстаний.
— За нами же постоянно следят, как Боггс со своей командой сможет выбраться отсюда незамеченными?
— У нас есть запасной ангар вдали от основной части Дистрикта. Капитолийцы о нем, разумеется, не знают. Но на всякий случай мы поднимем в воздух несколько планолетов с дистанционным управлением. Они отвлекут на себя внимание бомбардировщиков и выиграют немного времени. Тебе не о чем беспокоиться, Сойка. Все планы, по которым я действую, всегда продуманы до мельчайших деталей.
Мне не остается ничего, кроме как поверить ей на слово.
— Почему, Гейл? Ты не должен…
— Знаю. Я просто хочу, чтобы хотя бы одна игра, в которую тебя заставляют играть, была честной.
Я стою посреди ангара и наблюдаю, как небольшой планолет с эмблемой Капитолия, нарисованной местным художником, поднимается в воздух и исчезает во мраке безлунной ночи.
========== Глава 16. Несломленная ==========
Надежда.
— Убери карточки, Эффи. Я помню текст.
Команда подготовки поправляет мою прическу, в последний раз проводит кисточкой по лицу и вручает лук и стрелы. Я стою в центре съемочной площадки и, ослепленная резким светом прожекторов, невидящим взглядом смотрю в камеру.
— Народ Панема, говорит Китнисс Эвердин. Я в Дистрикте-13. Я хочу сказать, что мы живы и мы продолжаем!
Вот так просто. Я должна была остаться в Тринадцатом, чтобы записать очередное видеообращение к повстанцам. Койн считает, что их воинский дух сильно подавлен из-за моего, пусть и вынужденного, отсутствия на экранах, а также попыток Сноу вернуть власть над восставшими Дистриктами. Может, она и права. В любом случае, мы должны напомнить о себе не только народу, но и Президенту. Ему больше не сломать нас.
Я рассказываю о том, что сейчас происходит в Дистрикте. Рассказываю о внезапном нападении капитолийских бомбардировщиков, в красках описываю эвакуацию и жизнь в бункере, с улыбкой сообщаю, что жертв нет. Призываю народ не сдаваться и продолжать бороться за наше общее будущее. Обещаю выжить и присоединиться к ним, как только закончится обстрел.
После меня на сцену выходит Финник. Он все в той же больничной рубашке и с обрывком веревки в руках. Спрятав чуть дрожащие ладони за спину и выпрямившись, Одэйр с отчаянной решимостью и лихорадочным блеском в глазах начинает говорить. Удивленная произошедшей метаморфозой в его поведении, шепотом интересуюсь у стоящего поодаль Хеймитча, как врачам удалось привести его в чувство. Ментор произносит всего два слова — «Энни» и «надежда», и я все понимаю.
Следом приходит черед Бити и самого Хеймитча. Им обоим есть что сказать. За прошедшие годы их воспоминания успели покрыться слоем пыли, но это ничуть не облегчает боль от пережитого. Сегодня ночью я делаю одно открытие за другим и, когда ментор наконец замолкает и уходит со сцены, смотрю на него совсем другими глазами. Но он как ни в чем не бывало встает на свое место рядом со мной и с вежливым интересом продолжает наблюдать за работой съемочной группы. Эффи порывается что-то ему сказать, но ментор останавливает напарницу недовольным взглядом, и она послушно замолкает. Съемки продолжаются. Крессида берет интервью у Плутарха. Президент Койн обращается к жителям Панема.
Дальше ролик монтируют, после чего Бити транслирует его на весь Панем.
— Его увидят в столице?
— Да! — победно улыбается гений. — Мне наконец удалось найти лазейку в системе безопасности. Я же сам ее разрабатывал, правда, думал только о научной стороне вопроса. И уж поверь мне, Китнисс, никогда еще я не был настолько рад, что допустил ошибку. На самом деле она пустяковая, лежит почти на поверхности и при желании люди, кто в этом разбирается, могли бы ею воспользоваться. И как я раньше не догадался проверить…
Он бесцеремонно вторгается в капитолийский эфир и, прервав порцию новостей от Цезаря, демонстрирует Сноу наше видео.
Не думаю, что хочу это увидеть во второй раз. Подхожу к Финнику, беру его за руку и тащу за собой обратно в бункер. Теперь нам остается только ждать, а ожидание труднее всего. Завязав пару узлов, не выдерживаю и иду навестить маму и Прим в пункте первой помощи. Сестра делает перевязку и укол обезболивающего пожилой женщине.
— Ее слегка задело ударной волной от последнего взрыва, — поясняет она, когда пациентка уходит.
Я с удивлением понимаю, что за общественными делами и личными переживаниями забыла о летящих на Дистрикт бомбах, незаметно от самой себя научившись не слышать их и внушив себе, что стены бункера выдержат любую атаку.
— Я думала, все закончилось, разве нет?
— Они стихают по ночам, — замечает Прим, — а днем все начинается сначала.
Я хочу хоть ненадолго остаться с ней, поговорить, спросить, не страшно ли ей, нравится ли учиться на врача. Но у сестры много дел, и я, не решаясь мешать, ухожу. Мне надо чем-то заняться, чтобы продержаться оставшееся до возвращения Пита время.
Краем глаза замечаю, что Хеймитч тоже вернулся в бункер. Неслышно подхожу к нему и сажусь рядом на койку.
— А ты что-то слишком спокойная, детка, — с явным трудом произносит Эбернети.
— Я думаю о том, что к утру Пит и Гейл будут со мной. И еще я думаю, что точно с такой же вероятностью могу потерять их обоих. Так или иначе, все решится. Знаешь, в подобных мыслях есть что-то успокаивающее.
— Надо же… И кто научил тебя всей этой философии? Та Китнисс, которую я знаю, до такого бы точно не додумалась.
— Финник.
— Мог бы и сам догадаться, — вздыхает ментор.
Улавливаю слабый запах перегара. Остается загадкой, где Хеймитч раздобыл спиртное и как Койн не заметила, что он пьян.
— Очень жаль твоих близких…
Мужчина досадливо отмахивается и бормочет что-то невразумительное. Между нами повисает неловкое молчание. Хеймитч дремлет, привалившись к моему плечу. Я считаю щелчки секундной стрелки на настенных часах. Три тысячи пятьсот девяносто девять секунд спустя тишина прерывается стуком каблуков и взволнованным шепотом Эффи:
— Они вернулись!
========== Глава 17. Странная ==========
Обреченность. Я думала, что готова. Думала, то, что мы делаем, — правильно. Я ошиблась. Ужасно, почти смертельно. Не надо было пытаться вытащить Пита из Капитолия. Мы ведь заранее знали, что это невозможно — спасти кого-то из когтистых лап Президента Сноу. Этот человек ни за что не отдаст своих жертв. Не так просто. То существо, которого Гейл вернул мне, рискуя собственной жизнью, — не Пит. Это всего лишь переродок с его глазами. И он уже никогда не станет прежним. Я чувствую себя постаревшей на целую жизнь за какие-то жалкие доли секунды, будто возвращение Боггса разделило все на «до» и «после». Оглядываюсь назад и смеюсь в лицо прежней Китнисс — она очень глупая, если считает себя вправе на что-то надеяться.
Финник был прав, лучше бы Сноу убил его и всех остальных. В каком-то смысле он так и сделал. Уничтожил в Пите все то хорошее, за что я его… Любила? Теперь у меня нет ответа на этот вопрос. Никогда не будет. Финник был прав, лучше бы Сноу убил его и всех нас. Ведь иначе я убью его за то, что он сделал. Убью, как только боль угаснет настолько, чтобы я смогла встать на ноги и сделать первый шаг в сторону Капитолия.