Страница 88 из 90
Эльспет тяжело вздохнула, продолжая неотрывно глядеть мне в глаза. Мне стало не по себе. Оказывается, на мне замкнулся этот порочный круг лжи, и Эльспет, почувствовав, что все вокруг нее лгут и во что-то играют ради того, чтобы получить ее наследство, продолжила разыгрывать дурацкую комедию с раковой опухолью и неминуемой скорой смертью. Я вдруг поняла, что и с точки зрения всех гостей единственной причиной, толкнувшей меня на участие в этой пьесе, было желание заработать деньги.
— Минуточку, минуточку! Послушайте теперь меня, — раздался голос Брэнди. — Не вздумайте валить все беды с больной головы на здоровую. Лиззи здесь — самый честный и бескорыстный человек. И мне кажется, миссис Нордофф, что это вам следовало бы извиниться перед нею. Это вы втянули ее в ваши семейные проблемы и скандалы.
— Да на нее в суд надо подать за мошенничество! — процедила сквозь зубы Эльспет. — Никто ее насильно сюда не тянул. Хотела денег заработать — вот и вляпалась в эту историю.
— Вот именно, вляпалась, — мрачно согласилась Брэнди. — Но только в отличие от вас и вашего Эрика у Лиззи действительно не было выбора. Она согласилась участвовать в вашем балагане только для того, чтобы помочь мне. Обманывать вас, миссис Нордофф, у нее и в мыслях не было. Она согласилась помочь Эрику в этой фиктивной свадьбе только потому, что он, в свою очередь, согласился помочь мне. Лиззи играла свою роль за гонорар в виде оплаты моего лечения. Эрик пообещал Лиззи, что до тех пор, пока вы, госпожа Нордофф, будете ею довольны, он будет оплачивать счета за операцию и за мое пребывание в клинике. В некотором роде он таким образом обеспечил мне страхование жизни — то, чего у меня никогда не было. И меня утешает, что, взяв деньги из вашей страховки, сын ни в чем вас не обделил. В отличие от вас у меня на самом деле был рак. Спектакль, который затеял Эрик, чтобы облегчить ваши страдания, спас мне здоровье и жизнь. И смею вас заверить, уважаемая миссис Нордофф, по доброй воле я не стала бы так шутить. Смертельная болезнь — это не игрушки. Не знаю, как вам пришло в голову обманывать таким образом своих близких.
Слова Брэнди прозвучали как ключевой монолог, достойный любого голливудского фильма. Все присутствующие так и остались сидеть, открыв рты от изумления. Первым пришел в себя священник, да и то это случилось, как мне тогда показалось, едва ли не через час.
— Ну вот, — сказал он, прокашлявшись, — что-то мне подсказывает, что вряд ли мне сегодня предстоит закончить здесь обряд бракосочетания. Если, конечно, молодые не буду на этом настаивать, — осторожно добавил он.
— Нет-нет, ни в коем случае, — заверили его мы с Эриком.
— Ну что ж, тогда я предлагаю всем гостям помолиться за взаимопонимание между близкими людьми.
Эпилог
Два дня спустя я уже летела на огромном авиалайнере обратно в Лондон. Сотрудник иммиграционной службы даже не взглянул на просроченную визу в паспорте, он просто махнул рукой, пропуская меня через паспортный контроль.
Свадьбу «свернули» сразу после того, как отец Дэвид призвал всех простить друг друга. Эрику и Эльспет предстоял крупный разговор. Но Эрик все же успел прошипеть мне вслед что-то про нелегальных иммигрантов. Я быстро собрала вещи и купила билет домой.
Будь это кино, Скотт еще в доме Эрика попросил бы священника обвенчать другую пару. Или примчался бы за мной в аэропорт и умолял остаться в Лос-Анджелесе. Но о его чувствах я узнала позднее.
А пока я летела через Атлантический океан в Лондон почти в таком же состоянии, в каком четыре месяца назад летела в Лос-Анджелес. То есть в слезах. И даже когда я допустила, что в аэропорту меня будет встречать (как встречал меня в Лос-Анджелесе Толстый Джо) братец Колин в женской одежде, перевоплотившийся в домохозяйку Николь, — даже тогда я не улыбнулась. Разумеется, этого и не могло случиться. Меня встречали Колин и слащавая Салли. Они стояли рядышком в зале прибытия, Колин — скрестив руки на груди; на его лице уже заранее было написано неодобрение, и мне показалось, что со времени моего отъезда не прошло и трех дней.
Конечно, я ничего не рассказала ни им, ни маме с папой о свадьбе, которая чуть было не состоялась. Все решили, что я просто приняла наконец-то взрослое и здравое решение вернуться домой, в родную Англию. Как раз к открытию сезона пантомимы. Юнис устроила мне пробы и обещала задействовать все свои связи, чтобы я получила роль, пусть даже не главную. Это была постановка «Золушки», как раз в Солихалле.
— Ты будешь играть в настоящем театре, — сказала Юнис. Но что это было по сравнению с главной ролью в экранизации «Воскресения»? Я прочла в «Энтетейнмент», что набор актеров уже начинается.
В Лос-Анджелесе жизнь шла своим чередом. Брэнди вскоре выписали. Через неделю после несостоявшейся свадьбы Эльспет Нордофф прислала в клинику Святого Экспедитора чек, покрывающий остаток расходов на лечение Брэнди. «Тамоксифен — дорогое лекарство, — написала она в письме, прилагавшемся к чеку, — кому, как не мне, это знать. Я несколько лет притворялась, что покупаю его».
Брэнди вернулась домой в Венис-Бич. Пока она болела, Джо сделал там ремонт. Когда Брэнди вошла в свою заново оклеенную комнату со свежевыкрашенным потолком, она разрыдалась. «Я поняла, что на свете есть человек, готовый свернуть горы ради меня», — сказала она мне потом. Они решили пожениться, как только Джо получит развод от Венеры. Я была очень рада за них. Меня пугало только одно: как бы они не подрались за право надеть подвенечное платье.
А пока Джо продолжал выступать в «Ледибойз». Правда, Антонио настоял на том, чтобы он брал уроки пения. Аталанта накопила наконец достаточно денег, чтобы сделать долгожданную операцию. Костюм Клеопатры ей больше не понадобится.
Когда я вернулась в Англию, все были достаточно тактичны, чтобы не спрашивать меня о Ричарде. Мэри с Биллом пару раз знакомили меня с друзьями Билла по работе. Это были «офисные мальчики», зануды, и единственное, в чем проявлялось их остроумие, были то галстук с поросятами, то нелепые носки. Сима позвала меня сходить куда-нибудь «оттянуться». Она была в восторге оттого, что я вернулась, да еще и с целой сумкой фирменных шмоток, и была просто счастлива, когда я подарила ей красное платье от Гуччи, в котором собиралась сбежать от Эрика.
О Ричарде Адамсе я ничего не слышала. Когда мне становилось скучно, я листала газеты. И представьте, в разделах, посвященных искусству, ничего не говорилось о том, что мода на живопись возвращается. Вопреки всем его прогнозам. Однажды, вернувшись домой поздно вечером (целый день я танцевала вариации на тему польки, чтобы получить роль крестьянки в «Золушке»), я увидела рекламу по телевизору, где снималась она. Дженнифер, модель.
— «Эйфория.ком», — сладким полушепотом призывала красотка, — подключайтесь вместе со мной.
У Дженнифер на пальце было кольцо, но не то, что подарил ей Ричард. Тот ее интернет-магнат, похожий на жабу, вернул себе утраченное. Она была его первой и самой любимой женщиной. А значит, Ричард не добился такого успеха, на который рассчитывала Дженнифер. Хотя, возможно (так я думаю в те моменты, когда настроена сентиментально), тот день в Малибу тоже не прошел для Ричарда бесследно, и он кое-что понял.
Вряд ли я узнаю правду. Но в любом случае мне наконец стало ясно, что тот Ричард Адамс, в объятия которого я упала когда-то, выходя из паба, и тот, который приехал в Малибу, — это совершенно разные люди.
Миновала долгая осень. Я отказалась от роли в «Золушке» (Юнис чуть удар не хватил) и согласилась временно поработать в паре офисов. Юнис сказала, что расстается со мной. Мой довод, что скакать по сцене в белом парике с косичками шесть вечеров в неделю, отплясывая польку, и работать актрисой — это не одно и то же, не убедил ее. Я подумывала о том, чтобы пойти на бухгалтерские курсы. Колин пришел в восторг и даже предложил оплатить мне учебу. Лондонская школа бухгалтерии ответила на мой запрос, что у них есть вакансия в декабре.