Страница 29 из 90
— Могу устроить тебя. Ты нам подойдешь.
— В каком смысле? Я что, похожа на женщину, которая притворяется, что она мужчина, который притворяется, что он — женщина? — спросила я.
— Иногда, — сказал Джо. — Но в хорошем смысле.
— Да какой тут может быть «хороший смысл»? Боже, какой кошмар! Неудивительно, что мне не дают роли в кино. — Я уставилась на пальцы. Неужели они такие же большие и волосатые, как у мужиков? Затем посмотрела на свои колени. Всегда ненавидела их. Они просто огромные.
— Но хоть колени-то у меня не похожи на мужские? — проскулила я.
— Я не говорил, что ты похожа на мужчину. Послушай, дело в том, что ты могла бы работать в «Ледибойз». В этом нет ничего оскорбительного. Все, кто там работают, очень красивые. По-настоящему красивы. Как гейши.
— Кто — гейши? — спросила Брэнди, зайдя на кухню за кремом для лица, который хранился у нее в холодильнике. Честно говоря, с тех пор как я нашла тараканов в масленке, это было единственное, что хранилось в холодильнике.
— Девочки в «Ледибойз», — сказал Джо. — Ты согласна, что они красивы, как гейши?
— М-м-м, — неопределенно промычала Брэнди и скорчила гримасу.
Мне этого было достаточно, чтобы отбросить затею. Какие еще гейши? Когда Джо шел в клуб, он был так же похож на гейшу, как Лили Саваж. Я отказалась продолжать разговор и отправилась прогуляться по пляжу.
Ну, так или иначе, а пришлось признаться себе, что пора что-то делать. Если я хочу продержаться здесь хотя бы три месяца, которые официально мне разрешены, мне потребуются деньги, а значит, работа. И пока что других предложений, кроме как работа в «Ледибойз», у меня нет. Мне нельзя обратиться ни в агентство по трудоустройству, ни даже в другой, более подходящий, бар. Никто не станет рисковать и связываться с нелегалкой. С другой стороны, клуб «Ледибойз» внушал мне опасения. Снаружи, во всяком случае, он не выглядел респектабельным местом — металлические ставни на окнах, покрытые граффити, причем все слова написаны с ошибками. Может, конечно, это реклама такая на французском…
Я села на песок неподалеку от пирса и посмотрела вдаль, на океан. Итак, что мы имеем? Вариант первый: я не нахожу работы, в конце недели деньги заканчиваются, я возвращаюсь в Солихалл. В конечном счете, за месяц, проведенный в Лос-Анджелесе, я ни на шаг не приблизилась к осуществлению своей мечты стать голливудской актрисой. Несмотря на все усилия, количество проб равно нулю. Ни один из знакомых Мэри, чьими телефонами она меня снабдила, не перезвонил и не пригласил на обещанный ужин, а моим единственным появлением на экране будет разве что голова, приделанная к чужому голому телу, причем на мерзком порносайте. Я определенно не продвинулась на пути к успеху здесь, в Голливуде. А осень уже на пороге. Если вернуться в Англию сейчас, есть шанс, что Бездарная Юнис похлопочет за меня в Театре пантомимы и у меня будет работа на зимний сезон. Да и так ли уж плох Солихалл?
Я в задумчивости смотрела на одного серфингиста: вот он становится на доску, ждет приближения волны… Так люди в Лос-Анджелесе проводят обеденный перерыв. Они мчатся на пляж и «ловят волны». В Солихалле во время ленча люди мчатся разве что в «Маркс энд Спаркс», по мокрой улице, под дождем, затем только, чтобы пообедать единственными оставшимися в продаже (если вы не успели купить обед до одиннадцати часов) бутербродами с яйцом. Альтернатива — особая штука под названием «бутерброд недели» — еженедельный эксперимент кулинаров, который никогда не повторяется, потому что эту еду никогда не раскупают — что-нибудь типа хлеба с жесткой уткой и холодной фасолью. Я даже улыбнулась, представив на секунду, что работаю поваром, который придумывает как раз такие вот экстремальные бутерброды. Может, я избавилась бы от депрессии, изобретя еще один бутерброд, который вгонит в депрессию того, кто его съест?
В Солихалле я, по крайней мере, буду рядом с родными людьми, в семье. За месяц, проведенный здесь, я не раз признавалась себе, что скучаю по маме с папой. Особенно я скучала по воскресеньям, когда хрустела капустным салатом, в то время как Колин поглощал знаменитое мамино жаркое.
А если воскресных обедов окажется недостаточно, чтобы удержать меня в Солихалле, я смогу ездить на выходные в Лондон, к Биллу и Мэри. Мне всегда с ними хорошо, а уж если я и с ними заскучаю, так возьму Симу — и отправимся «зажигать» в какой-нибудь клуб!
Но я тут же честно призналась себе, что на самом-то деле все будет иначе. Мама с папой доведут меня до белого каления прежде, чем мы успеем выехать со стоянки аэропорта. Билл и Мэри — что ж, этим, собственно, все сказано: Билл и Мэри. Они только что поженились. Очень им нужно, чтобы я зависала у них в гостях! А Сима, хоть она и хороший человек, все равно будет рассматривать каждую нашу вылазку как шанс познакомиться с новым парнем и предпочтет целый вечер целоваться с ним где-нибудь в подворотне, в то время как мне придется одной, среди ночи, добираться до Солихалла.
Положа руку на сердце, мне нечего делать в Англии без Ричарда. Кроме него, там не осталось людей, без которых я не могу прожить, а от тех, по кому я скучаю, достаточно получить несколько строчек по электронной почте — и я снова в порядке, я чувствую, как я их всех люблю, но в то же время и вспоминаю сразу, почему не смогу провести с ними бок о бок больше трех дней, не захотев снова улететь в другую страну.
Вот так я и сидела на берегу, взвешивая все «за» и «против», и чувствовала, что я как будто шла-шла по пути, предназначенному мне судьбой, и вот дошла до поворотной точки. Вернуться мне назад или продолжать идти вперед? По Солихаллу я не так сильно скучала, чтобы возвращаться. Но и Лос-Анджелес я не полюбила настолько, чтобы хотеть остаться здесь любой ценой. И все же… как же сбудется предсказание Брэнди, если я уеду?
Так, стоп. Я постаралась отодвинуть мысли о ласкающем слух предсказании на задний план. Не хватало еще принимать жизненно важное решение, руководствуясь картами. Особенно если это решение зависело от Ричарда. Все, он уже перестал быть направляющим вектором моей жизни, сказала я себе. Надо строить самостоятельные планы на будущее и, стало быть, руководствоваться только здравым смыслом.
Итак, вариант первый. Солихалл, Великобритания. Ад на отшибе, где постоянно моросит мелкий дождь. Вариант второй. Венис-Бич, Лос-Анджелес. Даже название звучит лучше. Конечно, здесь полно бродяг, хулиганов и наркоманов. Но еще здесь светит солнце, имеются песчаный пляж и сексуальные серфингисты. Здесь катаются на роликах по набережной. Здесь можно загорать прямо за домом. Здесь работает круглосуточное бистро «У Денни». Прикольная музыка. Блинчики на завтрак.
Я понимаю, это неправильно — принимать решение на голодный желудок, но, с другой стороны, еда — уже достаточный повод для эмиграции. Это же очевидно. Я должна остаться в Лос-Анджелесе. Единственным вопросом, на который все еще трудно ответить, остается: смогу ли я ради того чтобы занять свое место под солнцем, работать официанткой в баре, где все будут принимать меня за мужчину, переодетого женщиной?
Серфингист, за которым я наблюдала, вышел из воды и пошел по берегу, легко обхватив доску загорелой рукой. Проходя мимо, он широко улыбнулся и сказал:
— Как дела?
— Уже лучше, — ответила я.
Хм-м, мне нравится, что местные люди такие открытые. Если в Лондоне или Солихалле с тобой заговорит незнакомый человек, будь уверена: он — псих. Именно такие психи и присылали бы мне восторженные письма, если бы Юнис нашла мне второстепенную роль в театральной постановке «Детки в лесу».
«Я остаюсь в Лос-Анджелесе, — сказала я себе. — Другого пути нет».
Я пошла домой и попросила Джо позвонить своему боссу и сказать, что я хочу прийти на собеседование в «Ледибойз» тем же вечером. Я даже пообещала за это помочь ему подколоть рыжий парик «Джоанна Буавер» на французский манер.
— Только скажи мне честно, я не похожа на мужчину? — спросила я его напоследок.