Страница 107 из 116
Книга В. М. Жирмунского «Рифма, ее история и теория» (Пг., 1923) служит М. М. Кенигсбергу материалом для еще одного доклада, представленного Комиссии, – «Проблемы теории рифмы» (другое название – «О рифме», 25 марта 1924 г.).
Синтаксис русского языка XVIII и XIX вв., «главным образом синтаксис поэтических произведений русских авторов 20-х и 30-х гг. XIX в.», а также история русской литературной критики и журналистики XVIII–I половины XIX в. входят в сферу научных интересов А. А. Буслаева. Для Комиссии по изучению проблемы художественной формы он разрабатывает иностранную и русскую теоретическую литературу по вопросам синтаксиса «за последние годы», в частности труды М. Н. Петерсона и К. Бюлера (доклады «Синтаксис М. Н. Петерсона», 4 сентября 1923 г., и «Взгляды К. Бюлера на предмет синтаксиса», 25 ноября 1924 г.).
Интересу А. А. Буслаева к русским авторам 1820–1920-х гг. позднее обязан своим появлением доклад «Материалы по истории эстетики Пушкинской группы около 30-го года»[1148] (17 ноября 1928 г., Историко-терминологический кабинет).
Осень, не ранее 19 сентября – Особая комиссия с участием представителей профсоюза РАБИС и Главнауки начинает обследование РАХН с целью выработки проекта ее штатов. В отношении ФО по итогам обследования предполагается слияние его с бывшей Комиссией по художественному воспитанию, ставившей перед собой «задачу разработки вопроса о формах воздействия искусства на человека».
Штаты Отделения проектируются в составе «5 заведующих (Отделением и 4-мя отделами), 4-х членов (по одному на отдел) и ученого секретаря, а всего из 10 лиц».
Сентябрь, 25 – На заседании ФО при участии представителей других отделений и секций РАХН Г. Г. Шпет выступает с докладом «О словаре художественной терминологии», в котором сообщает о подготовительной работе Комиссии по редактированию словаря и выработанном ею плане. Он констатирует, что «последние словари и справочники художественной терминологии издавались в начале XIX века – более 100 лет назад, с тех пор искусствоведение, эстетика и философия искусства проделали громадную работу, ввели много новых методов и терминов, которые нигде не были собраны и систематизированы». Подвести итоги этой работе предполагается изданием «Словаря художественной терминологии», объединяющего «всю теоретическую и принципиальную терминологию», и «Словарей художественной технологии», фиксирующих «терминологию отдельных искусств». Общий словарь «должно… подготовить философское отделение», специальные – секции Академии (литературная, музыкальная и т. д.).
Тогда же Г. Г. Шпет предлагает присутствующим на заседании представителям отделений и секций «дать свои заключения по следующим вопросам: 1) вводить ли в словарь имена или ограничиться только терминами… 2) включать ли библиографию и если включать, то при словах или в конце текста, как общий указатель, 3) чем определять границы терминов и самого словаря».
В результате обсуждения этих вопросов в комиссии решено «имена не вводить», библиографию помещать «при словах, и только наиболее актуальную», а границы терминов и самого словаря «определять совместно с секциями, имеющими свои словари». «Статьи по наиболее важным терминам должны быть подписаны их авторами», а изложение терминов будет «эволюционно-диалектическим».
Ожидается, что это будут словари «для широких слоев (уровень студента)». Г. Г. Шпет допускает, что «в отдельных случаях» не исключено философское освещение технических терминов, подчеркнув при этом, что «не надо ставить это как обязательное правило».
Словарная работа ФО встречает понимание и поддержку: по мнению В. А. Никольского, обследовавшего Академию в составе особой комиссии с целью проектирования ее штатов, «живая потребность и чисто практическое значение составления такого словаря [художественной терминологии] не подлежат сомнению и, приняв на с[е]бя этот труд, [Философское] отделение в полной мере оправдывает свое существование».
Октябрь, 2 – А. Г. Габричевский выступает в ФО (пленарное заседание совместно с ЛС) с докладом «Поэтика Гётевского “Западно-Восточного Дивана”».
Впоследствии он возвращается к творчеству Гёте в докладе «Эстетика молодого Гёте» (5 марта 1925 г., Комиссия по изучению истории эстетических учений).
Учение Гёте о цвете привлекает внимание одного из будущих участников дискуссии по докладу А. Г. Габричевского, В. П. Зубова, посвятившего ему 2 доклада («Метод изучения хроматики Гёте» и «Основные идеи хроматики Гёте», Комиссия по изучению истории эстетических учений, 9 и 21 октября 1924 г.).
Октябрь, 23 – По предложению Г. Г. Шпета принимается решение избрать кандидатами в действительные члены ФО Б. Г. Столпнера и В. М. Экземплярского и в научные сотрудники [А. А.] Губера[1149] и О. А. Шор и «просить Правление о представлении их на утверждение Ученого Совета».
Октябрь, 29 – При участии членов ФО (М. И. Каган, Г. Г. Шпет) в ЛС РАХН обсуждается доклад И. И. Гливенко «Физиологические основания поэзии (О восприятии поэтического произведения)».[1150] В дискуссии особо отмечается предлагаемое докладчиком изучение читателя – в отличие от «обычного литературно-научного подхода», предполагающего изучение автора (Г. Г. Шпет, Ю. М. Соколов, М. О. Гершензон).
Вместе с тем, по мнению Г. Г. Шпета, «физиологические наблюдения недостаточны, необходимо перейти и к психологическим… суждения художника о предмете передаются читателю; возможна “отрешенная действительность”, которая не всегда является художественной, – для последней необходимы элементы эстетические, стилистические, связанные с определенным эмоциональным током. Читателя сопровождает чувство конструкции, требующее ясности построения. Игнорирование докладчиком таких синтетических моментов породило некоторые недоразумения и оставило открытым вопрос, как конструктируются элементы интеллектуально-формальные, определяющие художественные произведения».
Впоследствии проблема понимания чужой душевной жизни в искусстве становится предметом обсуждения ФО, преобразованного в разряд, и Комиссии по изучению художественного творчества Физико-психологического разряда; с докладом на эту тему 23 февраля 1928 г. выступает Г. И. Челпанов.
Интерес к психологическим наблюдениям приводит ФО к сотрудничеству и с Психофизической лабораторией ГАХН; программа работ последней вырабатывается В. М. Экземплярским «совместно с Г. Г. Шпетом» (сентябрь 1924 г.).[1151]
1148
Под названием «Русская эстетика около 1830-го года (Пушкинская плеяда, Катенин и отзвуки романтизма и шеллингианства)» намечался на осень 1927 г. Будучи подготовленным Б. В. Горнунгом, он «не был заслушан… по чисто внешним причинам» (РГАЛИ. Ф. 941. Оп. 10. Ед. хр. 155. Л. 25).
Что это за причины, в цитированном документе не раскрывается. На них указывает сын автора несостоявшегося доклада. По сообщению М. Б. Горнунга, в мае 1927 г. его отец «вновь, и теперь на целый год, уходит от всякой службы и подрабатывает только случайными переводами, газетными статейками и заметками на разные темы (вплоть до шахматных обзоров, сообщений о необычайных атмосферных явлениях и т. п.) и под разными псевдонимами…» (М. Горнунг. Поэт, ученый, человек. С. 458).
1149
Это имя встречается в источниках в связи с Философским обществом, которое было основано 29 октября 1922 г. выпускниками (того же года) философского отделения Московского университета (А. А. Губер несколько раз даже избирался членом его Президиума) (см.: И. Д. Левин. Шестой план. С. 285–288).
1150
В некоторых архивных документах этот доклад характеризуется как совместное заседание ФО и ЛС.
Оценку его одним из сотрудников последней см.: Из далеких двадцатых годов двадцатого века (исповедальная переписка фольклористов Б. М. и Ю. М. Соколовых). С. 712.
1151
До РАХН (ГАХН) В. М. Экземплярский и Г. Г. Шпет сотрудничали в Организационном комитете ВНПА (избран в январе 1919 г.) под председательством Г. И. Челпанова, где первый состоял секретарем, а второй – редактором изданий Ассоциации. Местом собраний Комитета и ВНПА был Психологический институт им. Л. Г. Щукиной при Московском университете. См.: В. М. Экземплярский. Всероссийская Научно-Педагогическая Ассоциация. С. 294.
В. М. Экземплярский также входил в состав Секции экспериментальной и физиологической психологии реорганизованного в 1921 г. упомянутого Института, директором которого ненадолго стал Г. И. Челпанов. См.: М. Э. Боцманова, Е. П. Гусева, И. В. Равич-Щербо. Психологический Институт на Моховой. С. 11.