Страница 140 из 167
Один похож на соленую рыбу, которую только что из банки вынули, а второй – на рыбу же, и тоже соленую, но в банке оставленную, отчего ей, костлявой, обидно.
– Ступай сюда, котяра, – кличет один. – Поговорить на– до.
– Никак нет, господа, – отвечаю. – Прикомандирован к госпиталю, нахожусь в распоряжении боевого лекаря господина Магга…
Тут мой доктор, словно бы услышав, что о нем речь, из госпиталя выходит.
– В чем дело? – спрашивает. Голос у него негромкий, но убедительный. Меня же вот убедил грузовик из грязи выталки– вать. Правда, убедил-то больше шоферюга, но все же…
– Эй, дедуля, – кличет второй яйцерез. – Топай сюда, руки из карманов вытащи…
Змеиное молоко! У моего старичка звание, приравненное к майорскому общевойсковому, а эти, небось, не выше сержанта. Но подходит старичок, и руки из карманов вынул.
– Документы ваши попрошу, – говорит врач. И даже руку протягивает.
– Слышь, документы ему! – обрадовался яйцерез.
А второй моего врача даже не ударил. Он просто снял с него очки, уронил и раздавил сапогом.
Ах ты ж, тварина пучеглазая, думаю. Дедуля мой сто раз под смертью ходил, пока вакцину эту вез, чтобы ты, гаденыш, от поноса не окочурился…
В общем, лопата моя в руках словно напополам порвалась: черенком одному в диафрагму, а штыком – второму в кадык. Только перестарался я маленько – забыл, как поправился на корнеевых харчах. Снес яйцерезу голову, словно легендарный Голубой Палач предателю-маркизу. Да и первый, надо полагать, не жилец.
Сзади шум какой-то слышу, грохот. Оглядываюсь – змеиное молоко! В спецмашине-то третий был, водила. Он уже, поди, башенку на меня успел развернуть, а в башенке-то крупнокали– берный пулемет-двадцатка, патроны у него величиной с мужской причиндал островного дикаря в боевом состоянии, и когда по– падает такая штука в человека, мало хорошего от него остает– ся…
Только не выстрелит уже водила-яйцерез, потому что ле– жит его спецвегикул на боку, и ствол пулеметный только зря асфальт ковыряет. А из-за машины выходит любезный мой шофе– рюга и руки от грязи отряхает. Все-таки недаром в авточасти берут этих ребят с южного побережья, да иначе и нельзя: до– роги у нас сами знаете какие, в основном пердячим паром пре– одолевать приходится…
Подбегает господин военврач: как вы могли, как вы мог– ли, это бесчеловечно… Молчи, дедуля, говорю, потому что водила там, у себя внутри, сейчас по рации со своими связы– вается, и скоро будет здесь яйцерезов столько, сколько ты в жизни микробов не видел в свой микроскоп. А спецвегикул ма– шина серьезная, прочная, ее не всякая граната возьмет, да и нет у нас никакой гранаты, разве что шоферюга твой разломает яйцерезный экипаж голыми руками, как сват свадебный пирог.
Шоферюга же лучше придумал – заткнул выхлопную трубу ветошью, а яйцерез с перепугу мотора не заглушил и скоренько посинел весь.
– Уходить надо, господин военврач, – говорю. – Наверня– ка успел он своих вызвать.
Он, конечно, запротестовал – врачебный долг, Присяга Здоровья Нации, но шоферюга рявкнул: «Да что с ним разгова– ривать, зараз-за!», сгреб своего непосредственного начальни– ка в охапку, побежал к своему грузовику и запихнул старичка в кабину.
Я тоже яйцерезов дожидаться не стал, пристроился треть– им с краю, чтобы господин военврач, чего доброго, не выско– чил свой долг выполнять. Шоферюга дал по газам, и полетели мы по выщербленному асфальту так, что любо-дорого. Только вот куда лететь-то, думаю, на всех дорогах блок-посты, нас и останавливать никто не будет, а влепят нам бронебойный сна– ряд в бок, и все дела.
– Рули, – говорю, – в Брагговку. Там сейчас все горит синим пламенем, но подвальчик какой ни на есть мы себе най– дем.
Фонари в городе не горят – некогда господам гуманистам такими мелочами заниматься, надо господам гуманистам святую месть творить, пацанов в военной форме отлавливать…
А это у них поставлено на славу: вот уже и сирены завы– ли со всех концов, вот уже и тревога объявлена. На полном ходу пролетаем площадь Оскорбленной Невинности – там нам вслед кто-то стрелять начал, но несерьезно, из полицейского пистолета. Вот уже и Зеленый Театр, но только не зеленый он теперь, а черный, и тут бегству нашему приходит конец.
– Горючка вышла, – говорит шоферюга. – Как мы до госпи– таля-то дотянули – ума не приложу.
– Нужно идти в городской магистрат, – оклемался наш костоправ, – все объяснить, организовать вакцинацию…
– Они вам, господин военврач, организуют, – отвечаю. – Они нас первым делом расстреляют, а вторым делом разбираться начнут, кого расстреляли и за что. Оружие гражданским в руки попало – страшное дело.
– Наверное, вы правы, – приуныл мой дедуля.
Вылезли мы из грузовика и огляделись. До Брагговки еще топать и топать. Развалин, чтобы отсидеться, поблизости нет, потому что и домов никаких здесь не было – парковая зона. Но деревья в основном зимой на растопку пустили, одни пеньки торчат. Яйцерезы надо всем городом осветительные ракеты вы– вешивают, будто такая уж я важная персона. Автомат мой само– дельный водила еще когда в кусты выкинул. У господина военв– рача по уставу должен быть личный десятизарядный «фельдмар– шал», но, боюсь, кобура у господина военврача набита слаби– тельным да рвотным. Чтобы пациента, значит, с двух концов несло. Шоферюга, значит, будет яйцерезов по одному хватать, а я их таблетками пичкать стану для понижения боевого ду– ха…
И слышу я какой-то шум в конце бывшей аллеи. Только собрался я врача с шоферюгой на землю положить и сам поло– житься, а уже поздно. Подлетает к нам длиннющий черный «ура– ган» – не иначе, в герцогском гараже конфискованный. Сирена не работает, и фары не горят. А я даже лопату свою смерто– носную захватить не догадался.
Ладно, думаю, если они сразу стрельбу не откроют, одно– го-двух я с собой прихватить успею, да и шоферюга дуриком помирать не станет, не та порода…
Отъезжают дверцы вбок. Один человек сидит в «урагане». Зато какой. Я его раньше только на снимках в спецжурналах видел. Одноглазый Лис сидит за рулем, начальник контрразвед– ки Его Алайского Высочества.