Время учеников 1

Михаил УСПЕНСКИЙ

ЗМЕИНОЕ МОЛОКО

ОТ АВТОРА

Имена братьев Стругацких я услышал давным-давно – страшно сказать, в 1957 году. По радио анонсировали «Страну багровых туч», и книжку я, разумеется, добыл. Ну, тут все и началось. Из отцовской электробритвы я смастрячил модель вездехода «Мальчик», приделав с боков пару гаечных ключей и гусеницы от игрушечного трактора. В дальнейшем творчество Стругацких я использовал с менее пагубными последствиями, то есть сам стал сочинять всякие межпланетные похождения. Каж– дая новая книга или публикация Стругацких становились собы– тием, и я до сих пор прекрасно помню, где и при каких обсто– ятельствах приобрел ту или иную книгу – где приобрел, а где и замылил.

Думаю, излишне говорить о роли, которую сыграли братья Стругацкие в моей литературной судьбе. Но подражать не хоте– лось, поэтому пришлось с большим трудом искать собственный стиль. Но благодаря именно им я понял, что такое стиль вооб– ще.

А сколько других авторов открыл я для себя благодаря им! Если в тексте попадалась цитата, нужно было всенепремен– но выяснить, откуда именно она взялась. Только писателя Строгова я нигде не нашел, но сильно подозреваю, что Аркадий и Борис Натановичи зашифровали таким образом советского классика Георгия Мокеевича Маркова, у которого, как извест– но, есть роман «Строговы».

И первые претензии к Советской власти у меня возникли именно из-за того, что она прекратила одно время печатать Стругацких. Более существенные претензии появились позже.

Поэтому я охотно принял предложение участвовать в дан– ном сборнике. Сначала собирался написать третью часть к «По– недельнику» и «Сказке», но потом подумал, что это было бы слишком легко и очевидно, вот и выбрал «Парня из преиспод– ней», где, казалось бы, уже все точки расставлены. И попро– бовал поставить этого парня с ног на голову…

Жаба хитра, Но маленький хрущ с винтом Много хитрей ее.

Барон Хираока

1

…И поднимаю я несчастную свою башку, и гляжу, куда этот старый хрыч в стеклах показывает, а там – отцы-драконы

– висит на рояльной струне Бойцовый Кот в полном боевом. Язык почти до пояса вывалился, а глаза уже шипучие мухи по– выели.

Знать я его, конечно, не знал, лычки-то первого курса. Когда его к нам в Школу взяли, я уже вовсю геройствовал в устье Арихады. Но чтобы здесь, в столице, кто-то на Кота ос– мелился руку поднять…

– Сами видите, молодой человек – гражданское население озверело, ловит солдат и устраивает самосуд. Так что вы вместо мундирчика наденьте что-нибудь другое, или хотя бы этот халат сверху накиньте…

– Ну уж нет, господин военврач, – говорю. – Форму с ме– ня только с мертвого снимут. Гуманисты хреновы, демократы… Правительство национального доверия… Котенка удавили и ра– дуются…

– Давайте ящики разгружать, – суетится мой доктор.

– Сейчас, господин военврач. Не торопите меня, – гово– рю, – а то я сильно торопиться начну, и беда получится…

Шоферюга это дело услышал, лезет из кабины, а с ним драться все одно что с рядовым Драмбой, будь ты Бойцовый Кот, будь ты сам дракон Гугу. У него ряшка шире колесного колпака.

– Обождите, – говорю. – Люди вы или не люди?

Достаю нож, подпрыгиваю, одной рукой цепляюсь за козы– рек перед входом, другой перерезаю струну и успеваю подхва– тить удавленного Котенка. Нож ему при этом еще в бок вошел – прости, брат-храбрец, тебе нынче без разницы.

Отнес его на клумбу. Тяжелый он был, как все мертвяки. Но я там, у Корнея, здорово поправился. Наверное, у самого герцогского сыночка на столе такого не бывало, что я там ел… Только к чему это при покойнике вспоминать?

Таскали мы эти ящики, таскали – потом выхожу я на гос– питальное крыльцо с лопатой, чтобы бедолагу этого зарыть. Божедомов, поди, теперь днем с огнем не сыщешь.

Земля мягкая. Да сколько я ее, земли этой, за войну пе– рекидал! Наверное, куча получилась бы выше госпиталя.

Был я уже в этом госпитале. Меня там от дистрофии поль– зовали, а дистрофия, доложу я вам, это такая штука: пойдешь в сортир, а тебя отдача от струи на стенку швыряет.

Темнеет. Скоро звезды появятся. Солнце земное, поди, тоже выпялится, только мне его не различить среди прочих. Вот наше солнце я с Земли видел, Корней показывал. Звезда как звезда, не подумаешь, что родная…

Эх, звезда моя родная, столица дорогая, Айда-Алай, Сердце Алая… Что же с тобой сделали! В бухте танкеры го– рят, Холм Павших Ангелов, кажется, до основания снарядами снесли, Брагговка наша лихая, разбойная, тоже в огне, а гер– цогский дворец… Лучше не видеть сейчас его тому, кто рань– ше видел…

И, главное, кто все это натворил? Свои и натворили. Да возьми столицу крысоеды – и то, наверное, такого не было бы. Крысоеды здания и барахло берегут по причине жадности своей и лени, и если уж куда войдут, то назад ни за что не выйдут, так и останутся жить. Командир-крысоед скорее роту зря поло– жит, чем хоть одно стеклышко разобьется. Да и чего ему людей жалеть, коли крысоедихи зараз по десятку рожают с преступной целью создать демографическое давление? Правда-правда, в «Боевом листке» писали. И не щелкопер какой-нибудь, а из– вестный писатель Лягга, тот самый, что эпопею «Алайские зо– ри» создал в священном творческом экстазе, живой останусь – надо будет прочитать, очень, говорят, душевная книжка…

Но недолго мне пришлось мечты мечтать – подкатывает к госпиталю машина, и не просто машина, а спецвегикул службы безопасности. Она вроде бронехода, только маленькая. И даже башенка на крыше вращается.

Понятное дело. Кто-то из госпитальной обслуги во имя идей мира и гуманизма звякнул и доложил, что, мол, живой Бойцовый Кот, кровавый наймит кровавого герцога, прикинулся санитаром, страшась сурового, но справедливого народного гнева.

Вылезают из машины двое. Их у нас яйцерезами зовут – сами понимаете, за эффективные методы следствия. Вот за ни– ми, яйцерезами, никто не охотится, они всякой власти нужны, а если это и не кадровые яйцерезы, а их освобожденные подс– ледственные – так еще хуже. Шинели черные, до каблуков, а вместо военных картузов – зеленые колпаки вроде тех, что ин– сургенты во время Первого Алайского Восстания носили. Тради– ции сохраняют, змеиное молоко!