Страница 136 из 167
– Все смешалось. Впрочем, так и должно быть. На опреде– ленном этапе накачки уже не удается проследить, откуда при– ходит та или иная иллюзия.
– Скажите, Бромберг, а с Пирсом вы сотрудничали ког– да-нибудь?
– Что значит – сотрудничал? Он ноолог, а я – историк науки. Конечно, я изучал его работы, его самого… Когда случилось несчастье в лаборатории, я как раз направлялся к нему.
– Несчастье какого рода произошло там?
– Взрывной импульс Тиффани. Вы знаете, что такое им– пульс Тиффани? Хотя что это я…
– У меня другие сведения.
– Ваши сведения неверны!
– Возможно… Вам не закрадывалась такая интересная мысль: все ложные объяснения всегда по касательной проходят рядом с истиной? Как бы дразня ее. Когда-то говорили, что вора тянет на место преступления…
– Это вы обо мне?
– Пока нет. Но вспомните: запрет на Машину объяснялся тем, что в недрах ее зародился новый нечеловеческий разум, новая цивилизация. Так?
– Да. Я сам придумал это объяснение. До сих пор горжусь им.
– А вам не кажется, что нечто подобное случилось на са– мом деле?
– Болезненный бред. В стиле Сикорски.
– Разум, получивший возможность расселяться по сознани– ям тысяч миллионов людей, которые ни сном ни духом…
– Перестаньте!
– Пирс работал как раз над этим, не так ли? Может быть, машинный разум почувствовал в нем опасного противника, кон– курента?..
– Да прекратите же!!! – Голос Бромберга взметнулся до визга, сорвался… Сам он, багровый, качнулся к экрану, лицо его вывалилось за пределы, остались только глаза и лоснящий– ся нос. Безумные, чуть косящие глаза. Потом они медленно мигнули… – Вы правы, Попов, – сказал Бромберг совсем ина– че. – Я не сомневался, что вы догадаетесь обо всем. Владея таким объемом информации, мудрено не догадаться…
– Вы – Бромберг? – спросил я.
– Да. В определенной мере.
АЛЯ
Они сели на каком-то крошечном островке посреди пустого океана. Дом приземистый, вжатый в скалы… Наверное, зимой здесь штормы.
– Рудольф Сикорски, – представил Максим хозяина. – Александра Постышева, носитель ноограммы Стаса Попова.
– Вы это ощущаете? – спросил Сикорски, пожимая ей руку.
– Иногда.
– Крепитесь, девочка. Это бывает очень тяжело, особенно когда она начинает распадаться. Вот Максим побывал в таком положении…
– Он говорил. Но без подробностей.
– Те подробности такие, что лучше, о них не говорить. Главное, не позволяйте наезднику управлять вами. И знайте, что боль – ненадолго. День, два.
– Он будет исчезать…
– Да. Умирать в полном сознании. Цепляться за вас.
– Какой ужас…
– Ужас. Он симпатичный человек, он мне понравился. Что ты думаешь обо всем этом, Максим?
– Что он намерен делать, Экселенц?
– Он? Намерен? Это не те слова…
– Возможно, не те…
– Просто не те, Максим. Я не знаю, чего ты хочешь от меня. Разве не видишь: я сдался? Я вдруг оказался человеком, который желал отстоять крепость – решительнее, чем другие, – но сам в рвении своем разрушил стены… И вот – все. Послед– ний шаг противника. Он просто входит… он даже приходит ко мне. На чашку чая. Ко мне. Какая ирония.
– Он не противник, – сказала Аля.
– Не он. Не Попов. Противник – в Нем.
– Нет. Вы ошибаетесь. Вы ошибаетесь в чем-то главном.
– Нет, Александра. Не ошибаемся. Может быть, мы просто говорим о разных вещах…
– Где он? Вы знаете, где он? Догадываетесь?
– В сотне мест одновременно. Он прошел через вариа– тор… Вы знаете, что это такое?
– Да.
Аля повернулась и стала смотреть на океан.
Она никогда прежде не видела океана…
– Когда я все это узнал, я пытался почувствовать себя в шкуре Машины, – сказал за спиной Сикорски. – Не думаю, что можно вынести это сколько-нибудь долго. Я бы застрелился сразу.
– Ей пришлось очень долго выращивать руки, – сказал Максим. – И потом – может быть, для нее полвека – это сразу?
СТАС
Я летел в маленьком пестром флаере-жучке на север. Че– ловек на экране – Бромберг, который не совсем Бромберг, а так… представитель… – говорил что-то, иногда убедитель– но, иногда просто умоляюще…
Кажется, я иногда даже отвечал ему.
Территория, занятая комплексом Машины, резко выделялась в ландшафте. Увядающе-осенние цвета вдруг сменились чер– но-зелеными: по каким-то давним причинам здесь все засеяно было марсианской травой-камнежоркой. Три ряда кольев с про– волокой, разумеется, были чисто символической преградой… зато преградой реальной можно было считать вон те тарелочки гипноизлучателей. Человек, попавший на территорию, просто не сможет пройти за них, туда, в квадрат пятьсот на пятьсот примерно, где не видно с земли серо-песчаное, очень низкое, едва ли выше моего роста, П-образное строение.
Я сбросил скорость и пролетел над ним, потом развернул– ся и пролетел еще раз.
Казалось, я физически ощущаю, как подо мной – там, в глубине – лопаются тугие пузырьки.
Теперь можно было лететь куда угодно…
Человек с экрана молча смотрел на меня.
АЛЯ
Переход, и еще переход. Незнакомый город. Листопад. Теплый ветер. На площади они нашли глайдер.
– Спасибо, Максим. Дальше я сама…
– Прощайте. – Он повернулся, будто теряя интерес и к ней, и ко всему остальному.
– Не обижайтесь.
– Какие обиды…
Какие обиды могут быть, когда нам грозит… что? Ги– бель? Нет. Просто – всеобщее и полное унижение. Осознание своего ничтожества. Своей зависимости и мизерности. Но и – освобождение…
Она по широкой дуге развернула послушный глайдер и по– вела его вручную, без видимой цели – в поисках чего-то нео– бычного.
СТАС
Я думал, что увижу хоть немногое. Что-то должно было измениться… исчезнуть, раствориться, перетечь из формы в форму… не знаю. Как-то отреагировать. Но ничто не меня– лось.
– Вот вы и добились своего, – сказал человек на экране, глядя куда-то в сторону.
– Что-то происходит?
– Нет. Теперь никогда ничего не произойдет. Машина мертва.
– Неужели только она толкала нас куда-то?
– Уже много лет… Не хочу вас больше видеть. Уходите.
– Куда я могу уйти? Я сижу в кабине. Вам проще – отклю– читесь.