Страница 135 из 167
– Попробуйте поговорить об этом с Бромбергом. В конце концов, он – один из…
– Бромберг?!
– Да. Старый Айзек Бромберг. Жизнь положивший на…
И тут раздался сигнал вызова. Сикорски недовольно мах– нул в сторону экрана, но тот уже осветился.
– Экселенц! – почти крикнул появившийся человек. – Мы раскопали, что произошло с Абалкиным! Раскопали до конца…
– Тут он увидел меня. Глаза его распахнулись. Светлые холод– ные глаза.
– Очень хорошо, Максим, – сказал Сикорски. – Я доволен. Но стоит ли врываться без предупреждения?
– Да, Экселенц. Не стоит. Стас, вы?..
– Со мной пока все в порядке, – сказал я. – Мы беседуем о жизни.
АЛЯ
Все самое главное приходило к ней в полудреме.
…она знала откуда-то, что просто глазами увидит это иначе, не так, как сейчас: изумрудный песок, черные волны, иссиня-серый айсберг вдали. Волны ворошили сероватые льдин– ки, шугу, прибитую к берегу. Это значит – лето. Она стояла, широко расставив ноги, и смотрела вдаль. Громадная оранжевая туша лежала, полузарывшись в песок. Торчала вверх очень че– ловеческая, но чересчур огромная рука. По белому, с лилова– тыми и желтоватыми пятнами небу ползла цепочка багровых огоньков. Стоило мне захотеть, и черные воды расступятся пе– редо мной, открывая дорогу в таинственную бездну. Там мой дом, мой истинный дом. И в горах. И за болотами, в глубоких расселинах, откуда восходят дымы, пахнущие целебно. Я никого никогда сюда не пущу, я сделаю так, что пришедшие забудут дорогу. Но мне тоскливо без них, и я творю их перед собой из остатков воображения. Темный город возникает на пляже, и волны обтекают его, не смывая. Тонкий звук поднимается квер– ху, к небу, зажигая концентрические кольца…
Аля очнулась и, вскочив, осмотрелась. Все было слишком просто, чтобы казаться ужасным.
Пустые стулья стояли неровным полукружием, как бы бесе– дуя. В открытые окна влетали голоса. Доносились удары мяча, невнятные механические звуки и электрические потрескивания.
Вошел Горбовский, по-прежнему озабоченный. Сел на стул верхом, посмотрел на Алю, вздохнул и покачал головой.
– Нашелся наш Стас, – сказал он. – Только не знаю, хо– рошо ли это…
– Где он? – быстро спросила Аля.
– На Земле. У Сикорски.
– А кто такой Сикорски?
– Неужели не знаете? Это была громкая история.
– Первый раз… – она замолчала. Внутри лопнул пузырек.
– Знаю. Да. Все знаю. Но – зачем он Стасу?
Горбовский пожал плечами.
– Мы безнадежно опаздываем… главным образом – вот здесь, – он дотронулся до лба. – А кроме того – некий пара– лич воли…
– Паралич воли, – повторила Аля. – Жалко.
– Как вы себя чувствуете? – спросил Горбовский. – В та– кой переделке побывали.
– Не знаю. Никак не чувствую. Еще не прожгло.
– Да, это я понимаю. Ну, что – оставим работу професси– оналам?
– Нет, – сказала Аля. – Я так не могу. Должен же кто-то, кто понимает…
– Через полчаса Максим улетает на Землю. Туда, к Си– корски. Я пока остаюсь. Вы – как намерены?
– Я полечу, – твердо сказала Аля.
– Стас для вас… что-то значит?
Аля посмотрела на Горбовского. Неясно было, он действи– тельно не понимает – или спрашивает о чем-то другом?
– Он у меня вот здесь, – повторяя жест Горбовского, она дотронулась до лба. – И я уже почти не могу это выносить…
СТАС
– Вы ничего не понимаете, Попов, – хрипло сказал Бром– берг. – Допускаю, что вы все знаете, но не понимаете вы ни черта.
– Ну, почему же? – вежливо ответствовал я. – Древний способ отучения от наркотиков: медленно и постепенно умень– шать дозу. Девятнадцатый век.
– А от пищи вы так никого не пытались отучать? От воз– духа? Нет? Ну, так попытайтесь, попытайтесь…
– Бросьте, Бромберг. Это не я, это вы не понимаете, что предприятию вашему все равно пришел конец. Остановлюсь я – не остановятся другие. Это же выстрел дробью. За нас взялись всерьез.
– Кто? Кто взялся? Что вы несете, идиот?!
– Некий весьма сведущий разум, который мы ассоциируем с Малышом. Им, видите ли, не нравится наше поведение…
– Я же сказал: идиот! Повторить? Я повторю: идиот! Ка– кой Малыш? Какой разум? Это все выдумки нашей разлюбезной! Она пичкает нас байками, чтобы мы…
Я подождал, когда он прокричится, и спросил:
– Скажите, а вы сами-то подвержены этому внушению?
– Я? Конечно, нет. Я знаю, что оно существует, что оно направлено на модификацию моего поведения, и веду себя с поправкой на оное.
– Вы давно снимали спектр этого излучения?
– Регулярно. А что?
– Вам не бросилось в глаза ничего необычного?
– Нет. И не могло броситься. Потому что ничего необыч– ного там нет.
– Понятно. Так вот, слушайте меня внимательно. Я жил на планете, где гипноизлучения нет. На Земле я около суток. Да– же на обычного человека излучение еще не окажет влияния за такой срок… эффект его накапливается, не так ли?
– Ну, в некотором роде – да.
– Отлично. Вам, когда вы возвращаетесь, не бросаются в глаза простор и пустота на Земле?
– Вы были у Сикорски? Может быть, вы и сейчас у него?
– Нет, – ответил я только на последний вопрос.
– Сикорски – сумасшедший старик. У него идефикс…
– Перед прилетом сюда я ознакомился со спектром гипно– излучения, которое орошает Землю. Золотым дождем. Лишь четы– ре процента спектра – это модификаторы поведения. Девяносто шесть – модификаторы восприятия.
– Бросьте нести чушь, Попов. Я сам писал эти спектры, сам, понимаете? И что же, я не знал, что пишу?
– Излучатели на спутниках «Атлас» не работают, – про– должал я. – Зато там установлен вероятностный вариатор, ко– торый, как вам должно быть известно, к использованию запре– щен категорически… Тагора, по-вашему, – тоже изобретение машины?
– Да. То есть не машины. Тагору придумал в сорок седь– мом году Майкл Хиггинс. Машина воплотила его мысль.
– Понятно. Его можно поздравить: изобретение оказалось столь емким, что обрело самостоятельную жизнь.
– Род иллюзии. Надеюсь, это-то вы понимаете?
– Конечно. Но тогда откуда взялся вариатор?
– А при чем тут?..
– Вариатор доставлен с Тагоры. Якобы образец техники Странников.