Время учеников 1

И вышло так, что она стоит, а все смотрят на нее и ждут, что она скажет.

Она еще раз посмотрела вокруг себя. Невозможно было от– делаться от ощущения странной нарочитости происходящего.

– Знаете, – сказала она, – я ведь в какой-то степени Попов. Слепок с него. Ментальный снимок. Говорят, это прой– дет, но пока что – держится. Так вот, этот внутренний Попов говорит, что ответ на заданный вами вопрос был получен, от– вет четкий, однозначный, достоверный. И был получен не один раз, а – множество… Но каждый раз этот ответ будто забы– вался, и все начиналось снова.

– Так, – сказал Максим. – И каков же этот ответ?

– Не знаю… – Аля вдруг растерялась. – Не могу это… открыть. Там как бы дверь… А кто такой Ященко?

Она заметила, как переглянулись Максим и Шеллер. Гор– бовский почесал подбородок.

– Не расстраивайтесь, Сашенька, – сказал он. – Тут де– ло, получается, непростое. Ященко – это Камилл. Фамилия у него такая. Камилл Ященко. Ее почему-то мало кто помнит…

СТАС

Мы сидели на веранде и пили какой-то травяной настой. Сикорски утверждал, что трава эта проясняет мысль. Остров был каменист и мал. Сосны, скрученные ветрами, держались за край террасы, дальше начинался океан. Черные скалы поднима– лись за нами четырьмя быками. Небо было низким и серым. Вни– зу глухо бил прибой. Ветер с юга доносил льдистый антаркти– ческий запах.

Святая Елена, маленький остров…

Это была не Святая Елена, но что-то похожее присутство– вало во всем.

– Я восхищен вашими способностями, Попов, – сказал Си– корски, отставляя свою кружку, огромную и коричневую, с изображением всадника с копьем. – Жаль, что вас не было с нами тогда. Может быть, со мной не случилась бы… неприят– ность… Абалкин бы остался жить, а служба продолжала бы – служить… – он вздохнул. – Знаю, что не смешно. Старческое слабоостроумие. Извините. Так вот, о главном… Все, что рассказал вам Суворов, – правда. Но это такая невинная часть правды, что даже… нежность пробирает. Нежность. На самом же деле…

Он медленно встал, обошел вокруг стола, остановился пе– редо мной. Движения его были медленны и осторожны.

– Я вам расскажу. Потому что вы все равно все узнаете. Но вдруг вы узнаете потом, когда будет поздно? Как я, напри– мер…

Он помолчал, глядя, как вдали летит, почти касаясь воды и оставляя белый прерывистый след пены, маленький оранжевый глайдер.

– До поры все было так, как он рассказал. До недоброй памяти двадцать девятого.

– Нашего века? – зачем-то уточнил я.

– Что? Ну да, конечно, нашего. Кому-то из гипногенистов пришла мысль передоверить некоторые управляющие функции ма– шине. Сделать ее арбитром, поскольку противоречия между вла– дельцами ключей зашли далеко. И что бы вы думали – сделали машину…

– Массачусетскую?

– Совершенно верно. Именно ее, родную. Собрали, запрог– раммировали, запустили. Функции: сбор всей формализованной информации. С целью: всем сделать хорошо. Ну, а по мелочам – управление погодой, транспортом, и так далее… Вы спросите: почему не сеть, не что-то попроще? Зачем такого монстра отг– рохали? Ответ: чтобы полностью исключить возможность перех– вата управления. Мотивы понятны.

– И что же помешало возложить на ее плечи это бремя?

– Ничто. – Сикорски посмотрел на меня как-то по-птичьи, боком. – Машина работает. Уже больше пятидесяти лет.

– Как – работает? Ведь известно же… – я осекся. Я все понял.

– Машина работает. Более того, она создана так, что пе– рехватить у нее управление могут только все шестнадцать гип– ногенистов одновременно, если соберутся за пультом. Этого не происходило никогда.

– Значит, машина работает… и вторгнуться в ее работу нельзя? И – проконтролировать нельзя?

– В общем, да. Только косвенными способами.

– Например?

– Ну, самое главное… Стас, сколько сейчас на Земле людей?

– С Системой?

– Ну да. С Системой, с Периферией… Сколько насчитыва– ет наше племя?

– По последним данным – пятнадцать и тридцать шесть со– тых миллиарда.

– Да. И это все знают. И люди должны умирать время от времени, да? Их кремируют, пепел ссыпают в такие урночки… Я собрал данные по производству этих урночек. Так вот, судя по этим данным, на Земле и в Системе сейчас живет около од– ного миллиарда человек.

– Что?

– Один миллиард. Один, а не пятнадцать. Но мы знаем, что пятнадцать. И живем так, как будто бы – пятнадцать… – он закашлялся. – Ошибки нет, Стас. Данные проверены перек– рестно. Расхождение на порядок как минимум.

– И это значит…

Порыв ледяного ветра налетел, ударил в лицо. Мелкая во– дяная пыль…

– Это значит только одно: машина поняла задачу по-свое– му, по-машинному. И по-своему ее исполнила. Получив резуль– тат. Человечество похудело, совершенно этого не заметив. Вписалось наконец в экосферу. И – без катастроф, без горя…

– То есть – как? Ведь получается – уничтожено четырнад– цать миллиардов?..

– Может быть, и уничтожено. А может быть, и нет. Про планету Надежда вы знаете? Пример грубой, провальной работы. В нашем случае – работа тонкая, мастерская…

– То есть – вы… как бы сказать… – одобряете все это?

– Разве важно, как я к чему-то отношусь? По большому счету, это не интересует даже меня самого.

– А вам не кажется, что это имело бы смысл прекратить?

– спросил я.

– Не знаю. Ведь идет постоянное облучение. Снимите его

– и наступит глобальный шок. У вас, как я знаю, психическая резистентность очень высокая. Но и вам, наверное, будет не по себе, когда вы сможете смотреть на мир новыми глазами…

– Он что – слишком отличается?

– Формально – нет. Но впечатление от него совсем дру– гое.

– И все-таки: не решит ли машина, что нас может быть еще меньше? Или что мы должны стать пониже ростом? Отпустить хвосты? Жить под водой?

– Вполне возможно. И тогда мы будем жить под водой. Бо– юсь, что сейчас гораздо опаснее – с точки зрения сохранения того, что мы имеем… что от нас осталось… – это менять способ существования. Древние говорили: «Не навреди».

– Но ведь машина не вечна. Рано или поздно она придет в негодность, разрушится…