Страница 122 из 167
– И что же?
– В конце концов проект заморожен как этически неодноз– начный. Да и машину так и не запустили.
– А вы не помните, кто работал над этим проектом?
– Ой, нет, Сашенька. Столько лет прошло… Но можно же посмотреть по БВИ.
– Там этого нет вообще.
– Неужели требуется допуск?
– Нет. Просто отсутствует всякое упоминание. Есть агентство «Валгалла», но это туризм. Есть движение «Валгал– ла» – борцы за эвтаназию. Но ничего, связанного с кибернети– кой.
– Странно… Саша, давайте начнем с простого: слетаем на эту самую точку. Я пока сделаю запрос в Академию… он ведь просил прислать книги туда?
– Да. В Академию.
– Вот и попробуем… где здесь связь?
– Леонид Андреевич! Но – как это вообще может быть? Как?..
– Сашенька, Сашенька! Помните, как мы встретились впер– вые? Тогда, на Радуге?
– Помню. Я крала энергию…
– Ну вот. А вы спрашиваете. – Он усмехнулся грустно, повернулся и пошел в комнаты. В дверях обернулся: – Вы, Са– ша, собирайтесь. Через полчасика вылетаем. Посмотрим, как там Попов поживает, попроведаем…
СТАС
Наружу мы все-таки не вышли. Мерлин сам привел меня в небольшую стаканообразную комнату, где стояла походная пнев– матическая кровать и такое же кресло. Янтариновые панели ис– пускали ровный вечный свет. Было как-то особенно голо и не– уютно: эти стены принципиально были предназначены не для че– ловека. Кроме того, звучало во мне какое-то эхо былого: за– бытого накрепко, с корнями, с мясом – но тени, но отзвуки, но запахи зацепились за что-то и теперь вытягивали по пау– тинке, по волоконцу из ничего, из вакуума и серой тончайшей пыли испепеленной памяти – нечто… Я знал, что все равно ничего не вспомню. Страница была вырвана.
Проклятый янтарин…
Я сел, встал, лег. Снова встал.
Деть себя было некуда.
Странно: я даже не ощущал, что узнал нечто новое. Будто бы знал все и раньше, но не придавал значения…
Подозреваю, что это не последнее мое удивление.
Вечером должен прилететь сам руководитель подполья… Ну-ну.
В дверь стукнули.
– Входите, – сказал я.
Это был Эрик.
– Стас, я – можно? – посижу немного у тебя?.. – Вид его был как у побывавшего в холодной воде гордого кота.
– Падай, – разрешил я. – Сомнения?
– Не могу переварить…
– Представляю.
– А ты что – сразу?..
– У меня же особый случай. Очень много засунуто сюда, – я дотронулся до брови и непроизвольно поморщился: показа– лось, что сейчас будет больно. Но больно, конечно, не бы– ло… – Так что ничего нового они мне сообщить не смогли. Лишь обозначили акценты.
– И ты думаешь – это правда?
– Правда. Хотя, может быть, не вся.
– Что ты имеешь ввиду?
– Что эти ребята могут не знать всей правды. Что есть кто-то еще, кто знает больше.
– А с другой стороны, – он взглянул на меня почти зло,
– я не понимаю, что это меняет. Ну что? Подумаешь – гипноиз– лучатели… Ведь это же не порабощение, не насилие. Разве не так? Разве открывать то, что от природы есть в нас самих, – преступление? Или грязь? Или – что? Почему меня так затряс– ло, когда я… узнал?..
– Не знаю, Эрик, – сказал я. – Наверное, нам просто обидно.
3
АЛЯ
Было почти невыносимо тревожно: почти так, как тогда на Радуге – в те несколько часов, когда о катастрофе уже узна– ли, когда понеслись страшные слухи, но и полнейшей уверен– ности в скорой и неминуемой смерти пока еще ни у кого не бы– ло. Стало легче именно тогда, когда пришло время умирать…
Сейчас не было ни Волны, ни бледных мальчишек и девчо– нок на площади перед кораблем – но давило, давило со всех сторон… волна была невидима, а о горящих поселках все зна– ли, но молчали, и детей вывозить было некуда и не на чем… и лишь Горбовский был тот же, был тут, рядом. Аля покоси– лась: угрюмый, длинноносый… Он перехватил ее взгляд и грустно-ободряюще улыбнулся ей:
– Ничего, Сашенька. Как-нибудь…
Он дернулся из узла связи вот такой: озабоченный и оза– даченный. Ничего не сказал, а Аля – почему-то не смогла спросить.
Автопилот, пусть тупой и безмозглый, путь помнил, так что за курсом можно было не следить. Джунгли замерли внизу – как замирают многие вещи, когда на них смотрят. Стоит отвес– ти взгляд…
– Леонид Андреевич, а вы сами в Странников верите? – высунулась сзади Тамарка. Лариска дернула ее за ноги, уво– локла обратно, что-то сказала на ухо. Тамарка издала некий свист: такой получается, когда через вытянутые губы всасыва– ешь воздух.
Горбовский обернулся:
– Как бы это так сказать, Тамара, чтобы и правду – и не слишком длинно? Пожалуй, в целом – да, верю. Они существуют
– именно сейчас. Не в далеком прошлом, как это казалось по– началу. Но я убежден с некоторых пор, что все наши представ– ления о Странниках ничего общего с действительностью не име– ют. У нас слишком сильная инерция мышления, мы приписываем им, вольно и невольно, человеческие черты. Или хотя бы черты известных нам негуманоидов. А они – совсем другое…
– Вы их боитесь? – вдруг спросила Аля.
Горбовский посмотрел на нее искоса, вздохнул:
– Ну что значит – боюсь… Привык уже.
– Понятно, – сказала Аля.
– Их становится как-то неприятно много, – сказал Гор– бовский. – То ли мы раньше не замечали их следов, то ли… то ли этих следов не было. Я помню: мы ведь специально, це– ленаправленно искали эти следы, каждая пуговица была сенса– цией. А вот уже лет двадцать – не ищем, потому что – какой смысл искать то, что в изобилии? Начинает казаться, что кос– мос засижен Странниками как мухами… Смешно: на Луне – тун– нель из янтарина! Как раньше не заметили, непонятно. Бук– вально под Птолемеем… тысячи людей: ходили, копали, строи– ли – никто не видел. И вдруг: вот он. Старый такой, в пыли весь. Как это понять? То ли сто лет полнейшего разгильдяйс– тва и верхоглядства, то ли Странники умеют значительно боль– ше гитик, чем наша наука.
– Просто они живут не только в пространстве, но и во времени, – сказала Лариска.
– Вот и Комов так считает, – грустно согласился Гор– бовский. – А я боюсь, что – не только это.
– Мы отклонились, – сказала Тамарка. – Вон где площад– ка.