Время учеников 1

– Я подозреваю, что вы уже знаете, в чем тогда было де– ло, – сказал Мерлин медленно.

– Данных нет, – сказал я.

– Вот как… Впрочем, этого следовало ожидать. Но неу– жели всеведение отучило вас делать самостоятельные выводы?

– Оно привило меня к осторожности в подобных выводах. Я догадываюсь, что вы имеете в виду. Но первые работы Блешко– вича появились лишь в пятьдесят пятом.

– Понимаю: вам трудно вырваться из сферы привычных представлений. Блешкович вообще был абсолютно ни при чем. Ему лишь позволили озвучить то, что становилось невозможно скрыть.

– Так, – сказал я.

– Гипноизлучатели космического базирования были созданы в тридцать втором году и в тридцать третьем применены… Ни– чего характерного не вспоминаете?

– Болезнь Арнольда?

– Совершенно верно. Болезненная апатия, апатия долороза эпидемика. Первое боевое применение гипноизлучателей. А в следующем году состоялась тайная встреча разработчиков этого вида оружия из всех конфликтующих стран, своего рода под– польная мирная конференция, где и было решено запрограммиро– вать все приборы вполне определенным образом.

– Так началась новая эра… – Вопросительная интонация у меня не получилась. Мерлин говорил правду: в бедной моей голове шла перекрестная проверка сообщенного им, и оказыва– лось, что все ложится очень ровно и четко.

– Так началась новая эра, – согласился он. – Группа за– говорщиков образовала некое подобие всемирного правительст– ва. В дальнейшем они старались держаться в тени…

– «Махатмы Запада», о которых упоминал Шваб, – это они?

– Не знаю, о чем вы говорите. Шваб – это?..

– Гюнтер Шваб, венский экспозиционист. Главный труд: «С полдороги в рай». Умер в пятьдесят девятом в полном распаде сознания.

– Кстати. Динамика психических заболеваний в двадцать первом веке?

– Прирост в тысячу шестьсот процентов с две тысячи двадцатого по пятидесятый год, примерно пятилетнее плато с незначительными годовыми колебаниями, затем медленное сниже– ние к концу века до трехсот пятидесяти процентов…

– Подтверждается этим наша версия?

– Возможно. Хотя есть и другие объяснения.

– Объяснения есть всегда. Особенно тогда, когда кто-то небесталанно сочиняет их.

АЛЯ

Горбовский не изменился совершенно: кажется, даже курт– ка на нем была та же – мешковатая, полотняная, неопределен– ного цвета, который, чтобы не путаться в оттенках, называют для простоты серым. И улыбка была та же: чуть робкая и ра– достная улыбка человека, увидевшего красивую редкую бабочку среди сухих листьев…

– Здравствуйте, Леонид Андреевич, – Аля протянула руку.

– Как я рада видеть вас снова!

– Здравствуйте, Сашенька, – он упорно называл ее так, единственный из всех. – Сколько же лет, а?

– Десять, – сказала она. – Или одиннадцать. Лариске как раз три года было.

– Это вон та длинная? – с ужасом спросил Горбовский, оглядываясь. Лариска в дальнем углу террасы делала вид, что любуется пейзажем. Слух у нее был как у горной козы.

– Та длинная, – кивнула Аля. – Противная мерзкая любо– пытная жаба, которой когда-нибудь прищемят хвост.

Лариска обернулась и показала язык. Потом лениво от– толкнулась от перил и почапала в комнаты, помахивая тем са– мым несуществующим хвостом.

– Ну зачем же так? – Горбовский огорчился. – Пусть бы девочка…

Аля чуть заметно качнула головой.

– Марк не смог прилететь? – спросила она.

– Да. Без него там все рухнет… как обычно. Вы же зна– ете Марка. Неизбежно в центре мира.

– Он вам… рассказал?

– Попытался. Его часто отвлекали… ну, эти… как их… ученые. Сотрудники.

– Конечно. Это же Марк. Леонид Андреевич, я расскажу, конечно… это будет очень странная история, потому что се– годня у меня началось что-то не совсем обычное… и я подоз– реваю, что – именно началось.

– Подождите-ка, Саша. Не будем забегать вперед. Марк сказал, что вы сказали, что того человека, Попова, держат якобы… взаперти?

– Да. Сначала это были намеки, подозрения… сейчас я уверена полностью. Э-э… Леонид Андреевич… – она вдруг начала заикаться. – Что такое «проект Валгалла»?

– «Валгалла»? Подождите, что-то знакомое… А, ну это было давно. Это было годах в… да, точно. В десятых. Как раз накануне Массачусетского скандала. Собственно, это и разрабатывалось под ту машину… А почему вы вспомнили?

– Сейчас… Что случилось на планете Ковчег?

– Это, Сашенька, печальная повесть. Мне даже как-то не очень хочется вспоминать ее. Это важно?

– Но ведь Попова вы должны помнить именно по Ковчегу?

– Ах, вот какой это Попов! Стась Попов, да? Помню, ко– нечно, помню! Очень он нервничал поначалу… На планете Ков– чег была найдена негуманоидная цивилизация, воспитавшая че– ловеческого ребенка. Об этом не слишком распространялись, хотя информация оставалась открытой. Основная цивилизация на контакт не вышла, а с мальчиком связь с орбитальной станции поддерживали… лет семь, если мне память не изменяет. Попов как раз я был с ним на связи, дружба у них с пареньком завя– залась… А потом произошла трагедия: станция была пристыко– вана к старому спутнику Странников, и спутник этот неожидан– но свернул пространство вокруг себя. Когда к нему пробились

– полгода ушло, – на станции никого не оказалось. Нашли зак– леенный проход в некое иное пространство. Странники пользо– вались такими на планете Надежда. Мы так и не смогли по– нять…

– И Попов исчез?

– Да. Значит, если это тот самый Попов…

– Тот самый, Леонид Андреевич.

– Тогда он побывал у Странников. У настоящих живых действующих Странников. Это уже интересно.

– Но ведь кто-то знает об этом! Кто-то организовал его охрану, заточение…

– Точка «Ветер»… Но, Саша, мне все же кажется, вы… как бы это сказать… преувеличиваете. Какое может быть за– точение?

– Назовите как хотите. Факт тот, что он несвободен: он не может покинуть это место, и его охраняют. А что такое «Валгалла»?

– Очередная попытка бессмертия. Создавать программные копии человеческих сознаний и вводить их в машины. В прог– раммную копию мира…